он просто хочет как лучше. Хочет, чтобы нам было интересно. Наверное, чувствует себя обязанным, раз мы гостим в доме его родителей. Ему важно быть хорошим хозяином.

— Вот как? И, по-твоему, в обязанности хозяина входит ещё и раздевать меня глазами? Ты ведь не мог этого не заметить.

— Ну, до этого, может быть, всё же не доходит. Но да, конечно, я видел, что он на тебя заглядывается. Просто он понял, что ты красивая женщина. Не могу сказать, что меня это удивляет.

Юлия чуть отстранилась.

— Ты это сейчас серьёзно? То есть не видишь ничего особенного в том, что он буквально лезет мне под блузку взглядом?

— Мне кажется, ты придаёшь этому слишком большое значение. Он всё-таки мужчина. И, если я правильно понимаю, у них с Мартиной давно всё сложно.

— Что?

Юлия оторопела. Она знала, что Михаэль не ревнив, и вообще это ей даже нравилось. Но эта почти мужская солидарность с человеком, у которого, казалось, слюнки текли всякий раз, стоило ему на неё взглянуть, поразила её.

— То есть, по-твоему, он может спокойно пялиться на меня и пускать слюни только потому, что его Мартина больше не ложится с ним в постель? Ты правда это говоришь?

Голос её прозвучал громче, и Михаэль явно растерялся.

— Нет. Нет, я совсем не это имел в виду. Я…

— А я считаю, — перебила его Юлия, — что тебе не мешало бы иногда проявлять больше твёрдости. И с Андреасом. И с этим Хармсеном — если в следующий раз он опять будет разговаривать с тобой так, будто ты опасный преступник.

Она резко откинула одеяло, спустила ноги с кровати и встала. И ей было совершенно всё равно, сидит ли сейчас Фельдман где-нибудь снаружи на песчаном склоне и смотрит ли на неё. Она была зла.

Михаэль сел на постели.

— Тебе не кажется, что сейчас ты не совсем справедлива?

Справедлива? Может быть, и нет. Ну и пусть.

В следующее мгновение она и сама спросила себя, что с ней происходит и почему ей вдруг стало безразлично, что именно по отношению к Михаэлю это несправедливо. Она не знала. И от этого злилась ещё сильнее.

— Чёрт возьми. Я жду от тебя, что ты будешь всерьёз относиться к тому, что меня мучает. Уже несколько дней меня раздражают эти грубые ухаживания Андреаса. Всё это время я молчала только потому, что не хотела поднимать шум из-за, возможно, ерунды. Но теперь это уже не кажется мне ерундой — потому что с каждым разом задевает всё сильнее. Это давит на меня, понимаешь? И вот я наконец говорю тебе об этом, а ты ведёшь себя так, будто между мужчинами совершенно нормально клеиться к чужой жене. А это ненормально. Во всяком случае, не в таких пределах. И не для меня.

— Нет, я вовсе не считаю это нормальным, — теперь и Михаэль заговорил громче. — Но чего ты от меня ждёшь? Чтобы я подошёл к Андреасу и сказал: будь любезен, перестань пялиться на Юлию и флиртовать с ней? И как, по-твоему, он на это отреагирует? Скажет: «Да, ты прав, я всё это время таращился на Юлию, но раз вас это задевает, я, конечно, перестану»? Нет. Он всё станет отрицать. И что тогда? Нам ещё несколько дней жить здесь бок о бок. Мартину и без того трудно выносить, а история с убийством и так всех держит в напряжении. Нам сейчас только новых проблем не хватало.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом Михаэль встал, подошёл к ней и взял её за руки.

— Нет, мне это совсем не безразлично. Я буду внимательнее следить за Андреасом. Но пока не хочу говорить с ним напрямую. Постарайся меня понять. Если тебе покажется, что всё становится хуже, скажи мне. И тогда я с ним поговорю. А если после этого атмосфера испортится — что ж, значит, так тому и быть. Хорошо?

Это было именно то, чего она и хотела. Неужели нельзя было сказать это сразу — вместо того чтобы изображать понимание к Андреасу?

Пора было заканчивать этот разговор. В одном Михаэль, безусловно, был прав: лишние проблемы им сейчас ни к чему. К тому же Андреас пока ещё не позволил себе ничего такого, что нельзя было бы списать на двусмысленность.

— Да, хорошо. Прости. Просто в какой-то момент мне показалось, что ты меня совсем не понимаешь.

Михаэль отпустил её руки, обхватил ладонями её лицо и поцеловал.

— Я знаю. Разговор вышел дурацкий. Но теперь всё снова хорошо, да?

— Да. Всё хорошо.

— Тогда, может быть, ты всё-таки вернёшься ко мне в постель?

Юлия в притворном ужасе распахнула глаза.

— Что? Какой ты, однако, прямолинейный.

Михаэль улыбнулся и покачал головой.

— Вот вы, женщины. Пытаешься выразиться подипломатичнее — вам подавай ясность. Скажешь прямо — оказывается, ты слишком прямолинеен.

Позже, когда она лежала с закрытыми глазами и слушала ровное дыхание Михаэля, её мысли снова вернулись к Фельдману, Хармсену и Андреасу.

Она не знала, кто из этих троих раздражает её сильнее, и усилием воли отогнала эту мысль. Засыпать хотелось с чем-нибудь более приятным.

И тогда перед её внутренним взором сам собой возник образ Адама Дамерова.

ГЛАВА 18

Йохен ещё долго лежал без сна, вновь и вновь перебирая в памяти события минувшего дня.

Ни одно убийство не похоже на другое. Но то, как преступник действовал в этом случае, та бесстрастная жестокость, с которой он заставил молодого человека смотреть на мучительную смерть своей невесты, превосходили всё, с чем Йохену прежде доводилось сталкиваться.

Он всей душой надеялся, что им удастся быстро выйти на след этого психопата. Страшно было даже думать, что случится, если тому вздумается повторить этот кошмар.

Впрочем, Йохен с трудом верил, что Хармсен со своей привычкой идти напролом сумеет добиться скорого результата.

Любое расследование держится на готовности людей сотрудничать. Если же при первой встрече сделать всё, чтобы тебя возненавидели, не стоит потом удивляться, что дело вязнет на месте.

В конце концов Йохен всё-таки провалился в глубокий сон без сновидений, а утром, около семи, проснулся на удивление бодрым — за несколько минут до того, как его смартфон должен был разразиться We Will Rock You группы Queen.

Когда он вошёл в зал для завтраков и не обнаружил Хармсена ни за