— Почему вы так думаете?

— Если человека хотят убить из-за денег или по какой-то другой причине, его скорее застрелят или заколют. Или попытаются обставить всё как несчастный случай. Но закопать в песок и…

Она осеклась.

— Чтобы вообще до такого додуматься, нужно ненавидеть человека до глубины души. А заставить другого смотреть на это… это чудовищно.

— Хм…

Дамеров осторожно отпил чай и кивнул.

— Хорошо. Но почему тогда он не убивает и этого мужчину?

— Вот этого я как раз и не понимаю. То есть, слава богу, что не убил, но почему… не знаю.

— Возможно, вы уже сами ответили. Если мотивом действительно была месть, то, думаю, она была направлена не против женщины, а против него.

Он поставил чашку на блюдце.

— Ему пришлось смотреть, как любимая женщина умирает страшной смертью, и теперь он должен жить дальше. С этими картинами, от которых уже никогда не избавиться.

Голос его оставался ровным, но слова ложились тяжело.

— Истинная мука — не смерть, а жизнь с памятью о ней. Не будет больше ни одного дня, чтобы этот человек об этом не думал. Ни одной ночи, чтобы это ему не снилось. Он будет видеть эти картины снова и снова. Вот в чём пытка.

Юлия понимала, что он имеет в виду, и ей становилось страшно от одной мысли, что кто-то способен такое придумать — и осуществить.

— Смерть не имеет значения для того, кто умер. Он уже ничего не чувствует. Страшна она только для тех, кто остаётся.

После короткой паузы он добавил:

— С глупостью — точно так же.

Юлии понадобилось несколько секунд, чтобы понять. Потом она рассмеялась.

Он и правда был блестящим собеседником, и всё же она чувствовала, как внутри нарастает тревога. Может быть, Михаэль уже проснулся. Пора было идти.

Дамеров предложил её проводить, но сумерки только начинались, и она решила отправиться одна. Правда, ей пришлось пообещать, что обратно она пойдёт через деревню.

Когда Юлия прощалась с ним у входной двери, он протянул ей руку.

— Благодарю вас за компанию. Мне было очень приятно познакомиться с вами. Надеюсь, мы ещё увидимся — за беседой и чашкой чая.

Она вложила свою руку в его.

— Я почти в этом уверена. До свидания.

Она успела отойти от двери на несколько метров, когда услышала, как он окликнул её по имени. Юлия остановилась и обернулась. Дамеров поднял руку и кивнул ей.

— Берегите себя.

ГЛАВА 14

Ему кажется почти поразительным, что люди раз за разом умудряются разочаровывать его, хотя ожидания у него и без того смехотворно низки. Как, например, эти полицейские.

С самого начала он был готов к тому, что расследование будет продвигаться медленно. Но эти двое комиссаров ухитрились опуститься даже ниже того предела, на который он внутренне соглашался.

Они ведут себя как бездарные актёры захолустного театрика, которым поручили сыграть незадачливых сыщиков.

Хармсен. Неотёсанный, малограмотный шериф-недоучка, который прёт напролом, грубит в духе Грязного Гарри и с тупым упорством настраивает против себя всякого, с кем сталкивается.

А его жалкий довесок ещё хуже — этот Дидрихсен, стоящий рядом с потерянным видом, точно промокший школьник.

Первую наживку они проглотили жадно, даже не задумавшись о том, что она могла быть подброшена намеренно.

Конечно, их наивность ему на руку. С одной стороны.

Но с другой — в глубине души он всё же надеялся, что следователи проявят хотя бы толику проницательности и не станут так покорно двигаться туда, куда их подталкивают.

Они всё до того упрощают, что ему уже приходится следить за собой, чтобы не утратить к происходящему всякий интерес.

Он искренне надеется, что Хармсен и Дидрихсен всё-таки сумеют собраться и предъявить нечто большее, чем-то жалкое зрелище, которое являли собой до сих пор.

Как, спрашивается, можно по-настоящему впечатляюще продемонстрировать своё превосходство, если имеешь дело с круглыми идиотами?

Даже то, сколько времени требуется, чтобы на остров наконец прибыла специальная следственная группа и хоть как-то устроилась…

А пресса?

Где все эти якобы алчущие сенсаций бульварные писаки?

На Амруме уже давно должно было кишмя кишеть от репортёров и журналистов, фотографов и операторов. Неужели до них до сих пор не дошло, что происходит на крошечном, тихом острове по соседству с фешенебельным Зюльтом?

Новость, расползающаяся по СМИ, смехотворно коротка и безлика: на пляже острова Амрум найдена мёртвая женщина, полиция предполагает насильственный характер смерти.

Разве это не забавно?

Предполагает насильственный характер смерти. Формулировка почти умилительная.

Разумеется, тон прессы ещё изменится. Но всё развивается невыносимо медленно.

Лишь статисты более или менее справились с ролями, которые он им отвёл. Хотя и от них он ожидал большего.

Ему вспоминаются слова Оскара Уайльда: В наше время все остроумны. Невозможно никуда пойти, не встретив остроумных людей. Это стало настоящим общественным бедствием. Как бы мне хотелось, чтобы у нас ещё оставалось хоть несколько дураков.

Какая вопиющая ошибка суждения. Впрочем, возможно, во времена Оскара Уайльда всё и впрямь обстояло именно так, а за последние сто пятьдесят лет человечество попросту выродилось.

Мысль, способная довести до отчаяния.

Ему придётся что-нибудь придумать, чтобы вдохнуть в это дело жизнь и окончательно вывести этих подражателей криминалистам на тот след, по которому он хочет их пустить.

И одна идея у него уже есть. 

ГЛАВА 15

Идя через Нордорф, Юлия не раз ловила себя на том, что вздрагивает и оборачивается на самые безобидные звуки — на те, что в обычном состоянии не вызвали бы у неё ни малейшей тревоги.

Она задумалась, не связано ли это непривычное внутреннее напряжение со словами Дамерова.

Дамеров. Интересный, образованный мужчина.

Юлии нравились и его взгляд на вещи, и сопровождавшие этот взгляд остроумные замечания. Она уже предвкушала новую встречу с ним.

Она расскажет о нём Михаэлю. Тот наверняка тоже проникнется к нему симпатией.

Смеркалось всё быстрее, и она невольно ускорила шаг.

Когда Юлия поравнялась с соседним домом, калитка внезапно распахнулась, и Фельдман буквально вылетел наружу.

— Здравствуйте, подождите, пожалуйста.

Она не заметила его заранее и так резко вздрогнула, что невольно вскрикнула.

Фельдман примирительно поднял руку и направился к ней.

— Простите, если я вас напугал. Не уделите мне минуту?

— Прекрасное у вас чувство юмора — подстерегать меня здесь в сумерках.

— Нет-нет, я вас не подстерегал. Просто случайно выглянул в окно и