— Может быть, это потому, что я не могу поверить, что ты могла быть такой глупой, — ледяным тоном произнёс я.

Её руки соскользнули с моей груди. И тут снова вмешалась Хейзел с таким видом, словно была готова меня убить.

Зои перевела дыхание.

— Я понимаю, что ты сейчас испытываешь сильные чувства, но ты не имеешь права говорить...

— Ты пыталась предупредить меня. Говорила, что это будет ошибкой. Ты не шутила, — сказал я с невесёлым смешком. Моё сердце бешено колотилось. В моей голове всё смешалось. Зои, лежащая на земле. Лаура, лежащая на больничной койке. — Я не могу быть с кем-то, кто будет таким беспечным, безрассудным. Я не могу с этим справиться. С тобой. С меня хватит.

Мне казалось, что мне не хватает кислорода. Я чуть не потерял её. Я не мог защитить её. Я не мог защитить никого. Одри была в опасности, потому что я не настоял на судебном запрете, и Зои чуть не поплатилась за это.

— Эй! — Хейзел зарычала, снова вставая между нами. Но Кэм преградил ей путь и оттолкнул меня на шаг назад.

— Тебе лучше заткнуться на хрен прямо сейчас, — голос Кэма был тихим, и я услышал в нём предупреждение. Но это не имело значения. Ничто не имело значения.

— Нет, всё в порядке, — решительно сказала Зои. — Между нами определённо всё кончено.

В её тоне была решительность, которая пробилась сквозь поверхностный слой ярости и страха.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, что угодно. Но ничего не вышло. Ничего, кроме горького привкуса страха.

Одри снова появилась рядом, сквозь маленькую кровавую дырочку на её рубашке виднелась повязка.

— Боже мой, Зои! Ты в порядке?

— Я в порядке на тысячу процентов, Одри. Я клянусь. А с тобой всё нормально? — спросила Зои, забыв обо мне и раскрыв объятия.

Одри упала в них, и они обнялись.

— Мне так жаль. Мне так жаль.

Зои отстранилась и обняла Одри.

— Это не твоя вина.

Одри покачала головой и сморгнула слёзы.

— Ситуация... обострялась. Я должна была что-то сказать, должна была предвидеть. Мне так жаль.

Мы с Леви обменялись испепеляющими взглядами. Мой брат был прав. Между ними происходило нечто большее, чем Одри рассказывала нам обоим. Я пропустил это мимо ушей, и Зои едва не поплатилась за это. Добровольно. Переварить это было невозможно. Слишком много неудач нужно было проанализировать.

— Ты не несёшь ответственности за всё, что он сделал. Но, боже, теперь я особенно рада твоему разводу, — сказала Зои. — Пойдём выпьём и, может быть, ещё немного пообнимаемся.

— Звучит заманчиво, — дрожащим голосом произнесла Одри.

Зои оглянулась на меня через плечо, и я не увидел в её великолепных зелёных глазах ничего, кроме пустоты. Хейзел последовала за ними, испепеляя меня взглядом. Вместе они вернулись во внутренний дворик, где их увидели мои родители и большая часть Стори-Лейка.

* * *

— Господи, как, чёрт возьми, мы должны возить покушавшихся на убийство людей на твоём грёбаном пикапе? — пожаловался Кэм, пока мы грузили Джеральда на заднее сиденье грузовика Леви.

— Может, тебе стоило подумать об этом до того, как ты заставил меня стать шефом, — огрызнулся Леви.

— У нас вообще есть тюрьма? — устало спросил я. Такое чувство, что за последние тридцать минут я прожил десять лет.

— Ты звал Миллера, — сказал мне Кэм.

— Что? Нет, не было такого.

— Нет, было, — сказал Леви.

— Неважно. С ней всё в порядке? — спросил я, не желая произносить имя Зои вслух.

— С кем? Одри? — спросил Леви.

— Нет, — упрямо ответил я.

— Зои в порядке, — ответил он, сжалившись надо мной.

— Но что, чёрт возьми, с тобой не так? — потребовал Кэм.

— Ничего. Я в порядке.

Леви захлопнул дверцу, несмотря на пьяные мольбы Джеральда.

— Тогда это было действительно чертовски глупо.

— Я знаю. Она никогда не думает, прежде чем действовать, — согласился я.

— Я не про Зои. А про тебя, тупица, — перебил Кэм. — Тебе лучше надеяться, что она такая же всепрощающая, какой была Хейзел, когда я был полным придурком и чуть не разрушил наши отношения на всю свою оставшуюся несчастную жизнь.

— Мне действительно понравилось надевать на тебя наручники той ночью, — задумчиво произнёс Леви.

— Я знаю, что тебе это понравилось, придурок. Джиджи, ты облажался. Тебе лучше найти способ это исправить, — сказал мне Кэм.

Я потёр лицо руками.

— Ты уверен, что с ней всё в порядке?

Леви смерил меня взглядом.

— Почему бы тебе не пойти и не проверить самому?

Я покачал головой.

— Я не могу. Мне нужно идти.

* * *

Я допивал свой третий бокал бурбона, всё ещё не решив никаких проблем с места на своём диване, когда услышал, как кто-то вошёл в мой дом. Несколько мгновений спустя Нана, худшая в мире сторожевая собака, сопроводила мою маму в гостиную.

Мама включила свет, села рядом со мной и положила ноги на журнальный столик. Нана запрыгнула на подушку рядом со своей бабушкой.

— Уже одиннадцать часов вечера. Что ты здесь делаешь? — спросил я сквозь приятную одурманивающую дымку алкоголя.

— Пришла узнать, всё ли с тобой в порядке.

— А почему бы мне не быть в порядке?

— Потому что твоя партнёрша по сексу пострадала, защищая одну из твоих клиенток от мужчины, с которым ты помогал ей развестись, и ты стал звать на помощь своего покойного зятя. Затем ты наговорил кучу глупостей и ушёл домой один.

— У меня был тяжёлый день, мам. Я ценю твою заботу, но я в порядке и просто зашибись, — из-за бурбона мне было трудно выговаривать все слова.

Она тяжело вздохнула и похлопала меня по ноге.

— Иногда тебе так хорошо удается быть почти идеальным, что я забываю беспокоиться и о тебе тоже.

— Не о чём беспокоиться

— Ха. Конечно. Послушай, малыш. Мы все пережили ужасную травму. Мы все справляемся с этим по-разному. У каждого из нас есть свои механизмы преодоления. Некоторые из них здоровые, некоторые — не очень.

Я сделал большой глоток бурбона.

— Когда ты и твои братья наконец воссоединились, я уложила тебя спать в ту первую ночь, а сама стояла у двери твоей комнаты и слушала, как ты молишься. Ты хотел знать, если ты будешь хорошим мальчиком, значит ли это, что больше никогда не случится ничего плохого?

— Мам, мне тогда едва исполнилось четыре грёбаных года.

— И следующие тридцать с лишним лет ты изо всех сил старался быть идеальным, чтобы убедиться, что ничего плохого больше не случится.

— Да, ну, очевидно, я был недостаточно идеальным.

— Ты был самым милым маленьким мальчиком. В течение