— Пожалуйста… вы должны найти этого ублюдка. А потом… вы должны его застрелить. Пожалуйста. Застрелите его.

— Мы его найдём, — ответил Хармсен с такой неожиданной мягкостью, что Йохен невольно вскинул на него взгляд. — Но для этого нам нужна ваша помощь. Вы можете описать этого человека?

— Нет. У него был фонарь… кажется, на голове. Он слепил меня. Я ничего не видел.

— А раньше? У вас в доме? Когда он вошёл?

— Он… он был в маске.

— Хорошо. Может, вы заметили в нём что-нибудь ещё? Постарайтесь вспомнить.

Снова молчание. Снова взгляд в потолок. Снова слёзы.

— Нет.

— Какого он был роста?

— Обычного.

— Во что он был одет?

— Я… не знаю.

— Господи, — выдохнул Хармсен.

Ну вот. Опять настоящий Хармсен, — подумал Йохен. Он и не сомневался, что надолго того не хватит.

— Вы же должны были видеть, что на нём было. Куртка, брюки, хоть что-нибудь.

— Толстая куртка. С капюшоном. Тёмная. Больше я ничего не знаю. Правда. Оставьте меня. Пожалуйста.

Хармсен попробовал ещё несколько раз, но затем всё-таки понял, что больше ничего не добьётся. Он обернулся и посмотрел на мужчину, вошедшего незадолго до этого.

— Вы кто?

— Меннинг, — представился тот. Голос у него был хриплый. — Старший полицейский Ханс-Петер Меннинг.

— Вы тоже из полиции?

— Да. Из участка в Небеле.

Хармсен удивлённо приподнял брови.

— Тогда почему вы в гражданском? Отпуск?

— Нет. Я на больничном.

— И что вы здесь делаете? Пришли к доктору Мерфельду?

— Я подумал… может быть, сумею помочь.

— Помочь?

— Почему вы на больничном? — спросил Йохен. — Что именно у вас было?

Что-то подсказывало ему: дело явно не в простуде и не в желудке.

Меннинг замялся, и Йохену едва не захотелось подтолкнуть его, лишь бы тот заговорил раньше, чем Хармсен сорвётся.

— У меня… был рак, — неуверенно произнёс тот и поспешно добавил: — Но я вылечился. Полностью.

— Рак? — Хармсен поднял брови. — И давно вы на больничном?

— Почти год. Но теперь я здоров и могу помочь. Правда. У нас ведь ещё никогда не было убийства…

Он осёкся и с беспокойством посмотрел на молодого человека на кушетке.

— Я хотел сказать… вам наверняка пригодится каждый человек.

— Идите домой, — сказал Хармсен.

И снова в его голосе прозвучала та странная, непривычная мягкость.

— Мы ценим ваше желание помочь. Но пока вас официально не признали годным к службе, вам здесь делать нечего. Вы и сами это знаете. Так что, господин Меннинг, идите домой и ждите, пока врач не подтвердит, что вы снова можете выйти на службу.

Меннинг заметно сник, но молча кивнул и вышел.

Прежде чем за ним закрылась дверь, Хармсен крикнул вслед:

— Всего доброго!

А уже в следующую секунду повернулся к Йохену.

— Пойдёмте, Дидрихсен. Пора пообедать. Поедем в «Маленький пляжный отель». Я хочу поговорить с хозяином.

Йохен лишь кивнул и вышел вслед за Хармсеном из кабинета.

Он по-прежнему совершенно не понимал этого человека.

ГЛАВА 10

Он был прав. Разумеется.

Они приехали из Фленсбурга и ведут себя именно так, как он и ожидал. Мечутся, словно вспугнутые куры. Задают вопросы, строят нелепые догадки, неуклюже подбирают хлебные крошки, которые он для них рассыпал.

Они воображают, будто смогут раскрыть это дело. Криминалисты из большого города на маленьком острове. А между тем у них нет ни малейшего представления о том, во что они в действительности угодили. Они всего лишь средство. Марионетки, чьи нити он держит в руках.

Когда ему вздумается, он дернет за ту или иную ниточку — и они послушно откликнутся. Игра. Его игра.

Скоро сюда нагрянут журналисты. И разнесут весть о случившемся на Амруме по всей Германии.

А может быть, и по всему миру.

Нечто столь чудовищное — на этом маленьком, тихом острове Амрум. Там, где до сих пор самым громким успехом полиции считалось изъятие нескольких кустов каннабиса в Норддорфе.

Но это произойдет лишь через несколько дней. Тогда, когда появится подлинный повод писать о нем подробно. Когда они поймут: на острове есть человек, который делает то, что хочет. Столько, сколько хочет. И никто не в силах ему помешать. Потому что он превосходит их всех.

По крайней мере, этой частью он пока доволен. Но его эксперимент…

Он вспоминает ту ночь. Точность, с которой все было исполнено.

Во всяком случае, в том, что касалось его самого. Подготовка, исполнение — безупречны.

А вот Джейн и Джон оказались сплошным разочарованием. Как это, увы, почти всегда бывает с обычными людьми.

Возможно, условия эксперимента стоит немного изменить.

Возможно, нескольких едва заметных поправок уже хватит, чтобы добиться нужного результата.

Он усмехается. Разумеется, едва эта мысль приходит ему в голову, следом возникает и решение. В таком случае окончательным объектом наблюдения станет не Джон, а Джейн.

Так бывает с экспериментами. Часто недостаточно просто изменить условия. Нередко требуется и усилить воздействие. В данном случае именно так и будет. И это может сработать.

Скоро он узнает.

Он думает о сестре. Впервые за много лет.

И не удивляется этому. Это естественный итог его недавних размышлений. Все эти годы у него не было причин возвращаться к мыслям о ней. На это ушло бы время, которое он предпочитал тратить на более важные вещи.

Сара. Маленькая Сара.

Она всегда так охотно ему помогала. Никогда не возражала против его затей, никогда не отказывалась поддержать его в очередном эксперименте. Даже крики и брань матери, когда та в который раз вмешивалась в ход его опытов, не мешали Саре при первой же возможности вновь оказаться в его распоряжении.

Пока ее не увезли. В интернат.

Бедная девочка.

Он не видел ее с того дня, как она простилась с ним на вокзале.

Его мысли возвращаются к настоящему. Довольно прошлого. Довольно Сары.

Скоро он начнет готовиться к следующему шагу. И поможет им, этим болванам. Так, как нужно ему.

А до тех пор еще немного поводит их кругами. Еще немного подергает за ниточки.

Почему бы и здесь не внести кое-какие изменения?

Он знает наверняка: сколько бы ни возникало непредвиденных обстоятельств, он сумеет мгновенно обратить их себе на пользу. Так он уже поступил здесь. И поступит еще не раз.

В этом он