В голове всплыли слова из письма матери: «Доверяй себе, родная. Верь интуиции, что ведет тебя к свету». Я повторяла эту фразу как мантру, пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо.

— Всё, — сказала я, закрывая чемодан. — Идем.

Мы прошли по комнатам, проверяя, не забыли ли что-то важное. Хотя на самом деле мы прощались с домом.

На вокзале было шумно. В зале пахло крепким кофе, горячим тестом, смесью железнодорожных путей и старых батарей. Люди с чемоданами сновали туда-сюда. Кто-то спешил, кто-то прощался. Стивен помог с вещами, и мы втроём отправились искать платформу. Сердце радостно екнуло и зачастило.

— Я посмотрел по картам, вам ехать всю ночь, — отметил Стивен, проверяя маршрут в телефоне. — Приедете только к утру. Вас кто-нибудь встретит?

— Да, юрист, — отозвалась Дакота.

— Хорошо. Обязательно позвоните, когда доедете.

Мы нашли платформу. Всё казалось одновременно знакомым и новым. К нам подошёл Лой — с рюкзаком за спиной, в любимой ветровке и с широкой улыбкой, хотя, бьюсь об заклад, она выглядела наигранно.

— Привет, Стив, — кивнул он и обратился к нам: — Ну что, девчонки, готовы?

Он обнял нас обеих. Объятия были крепкими, что я начала потеть.

— Если что — я всегда на связи, — продолжил Лой, отстранившись. Он внимательно оглядел нас с Дакотой, а потом повернулся ко мне. Снова обнял, на этот раз крепче, и почти шёпотом, так что слова прозвучали только для меня, сказал:

— Мирна, не вляпайся ни во что. Я постараюсь приехать через пару недель и помочь тебе во всем разобраться, а пока не лезь туда, где тебя быть не должно. Пожалуйста.

Он отпустил меня и добавил уже вслух:

— И сразу звоните, что бы ни случилось.

Я заставила себя кивнуть, хотя плечи сами поползли к ушам.

По вокзалу прокатился голос диктора:

— Объявляется посадка на поезд до Гримфорда…

Мы переглянулись. Пора.

Лой снова обнял нас, как брат, задержав меня чуть дольше. Его рука легла мне на плечо, и он тихо сказал:

— Верь себе.

По телу пошла дрожь. Как в мамином письме. Он специально это сказал? Я посмотрела на Лоя с опаской, какой раньше никогда не испытывала. Знаю ли я Лоя? У него нет родителей, он бесконечно учится и живёт на стипендию. Но откуда он? Мог ли украсть документы? И зачем?

Я повернулась к Стивену. А он? Коллега, который хочет быть для меня кем-то большим. Но я не знала, откуда он, кто его родители, что у него за прошлое. Взгляд упал на Дакоту — по спине разлилось тепло. Только её я знала от и до. Лой и Стивен ворвались в мою жизнь, и я наивно их приняла. Но что, если они появились не случайно? Я сходила с ума. Мне нужно время, чтобы разобраться, а не обвинять всех подряд.

Лой схватил Дакоту в охапку и закружил.

— Ай, ау! — она рассмеялась, хлопая его по спине.

— Не наделай глупостей, красотка. — Он щёлкнул пальцами и отпустил её.

Стивен обнял меня, провёл ладонью по щеке и молча, коротко поцеловал в губы.

— Пишите, — сказал он, отпуская. — Жду новостей.

— Ну вы даете. Уверена, без вас мы проведем от силы пару дней. И вы тут как тут, — ерничала Дакота.

Я закатила глаза.

Мы подхватили чемоданы и зашли в вагон. Я обернулась — Лой подбадривающе поднял кулак, а Стивен смотрел мне в глаза. Пришлось улыбнуться.

Я устроилась на верхней полке, стараясь не шуршать. Достала письма, оставшиеся после суеты, разложила на коленях. Дакота внизу уже почти растворилась в телефоне.

Самое странное письмо — на языке, который я не могла разобрать. Я искала похожие буквы, сравнивала с алфавитами. Слова с ударениями, похожи на латиницу, но почерк всё усложнял. Бумага пожелтела, чернила местами расплылись. Писала явно не мама. Оставалось одно: вписывать слова по буквам, выискивая черточки.

Я достала ноутбук. Подсветила фонариком первую строчку. Буква «А», сомнений нет. Разгадывать по символам было легче, чем пытаться прочесть целиком. Спустя минуту на экране возникла фраза: «Amíce cáre». Что-то знакомое. Переводчик выдал: «Дорогой друг».

Кровь вскипела. Через полчаса вбила следующую строчку: «deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor». Старательно копировала все ударения. Переводчик выдал: «Я иду вниз по старой дороге, где камни памяти, ступени, ниже, чем ветер». Что-то явно не то. Следующая строка далась легче: «Aer siccus et aculeus; nox appropinquat quasi valvae lente claudentur» — «Воздух сух и колюч; ночь надвигается, будто медленно закрывают ставни».

Выглядело бессвязно, но ритмично. Множество ударений, странные значки… Шифр? Вбивала комбинации в поисковик, надеясь на совпадение в архивах или на форумах лингвистов. Но ссылки вели то на словари средневековой латыни, то на эзотерические паблики. На третьей странице глаз зацепился за вычурный заголовок: «Особенности латинских диалектов».

Сайт — привет из начала нулевых: серый фон, мелкий шрифт. Владелец — доктор А. А. Ксенжевский, «криптолингвист», как гласила подпись под размытым фото супермэна. В разделе «Публикации» висели статьи о расшифровке шифров времен Первой мировой войны.

Я застыла, глядя на мигающий курсор в поле «Контакты». Стоит ли? Выглядело глупо и… опасно? Но это было важно. Пальцы сами легли на клавиатуру. Я открыла почту

'Здравствуйте, доктор Ксенжевский!

Я наткнулась на ваш сайт, когда искала информацию о латинских диалектах. У меня есть текст. Пару строчек точнее, которые не поддаются обычному переводу. Не могли бы вы взглянуть? Возможно, вы сталкивались с подобным.

Прикрепляю фрагмент: Amíce cáre, deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor.

Скажите, пожалуйста, сколько будут стоить ваши услуги, если это вообще поддается расшифровке?

С уважением, мисс Эванз.'

Дакота пробормотала что-то похожее на «спокойной ночи» и снова ушла в экран. Поезд мягко покачивал. В голове всё ещё витали строки из письма.

Не помню, когда провалилась в сон. Всё смешалось: стук колёс, запах бумаги и железа. Снилась мама. Она стояла на перроне, махала рукой. Ее лицо растворялось в письмах, и я отчаянно пыталась их поймать, но они ускользали, исчезали из-под пальцев.

Проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Сначала не поняла, где я, откуда шум.

— Мирн, вставай. Поезд стоит.

Я с трудом разлепила веки. Дакота стояла рядом, волосы собраны в небрежный хвост. Тусклый свет фонаря с улицы выхватывал ее оточенный профиль. Из коридора доносились