как они будут размещаться, как будут лечить раненых в таких условиях, как будут беречь бойцов от болезней. В голове уже крутился список того, что нужно сделать: найти место для развертывания медпункта, проверить здешние запасы медикаментов, организовать санитарную обработку.

— Ладно, — сказала она, встряхнув головой. — Не будем ныть. Надо работать.

Валя кивнула, и они пошли к пакгаузу, чтобы поискать какой-нибудь угол для развертывания своего временного медпункта.

— Слушай, Валя, — сказала Полина, когда они вошли в длинное складское помещение, тускло освещенное керосиновой лампой. — Я хочу завтра с утра заняться организацией санитарной обработки. Нужно, чтобы каждый боец прошел проверку на вшивость. Ты видела, в каких условиях здесь люди? Грязь, сырость… Если мы не проведем обработку сейчас, тиф может выкосить половину отряда.

— Я уже думала об этом, — ответила Валя. — Нам нужно будет найти помещение, где можно будет развернуть баню. Или хотя бы котел для кипячения белья.

— Договорюсь с Панасюком, — сказала Полина. — Он поможет организовать костер и воду.

Валя кивнула, а Полина осталась стоять на месте, глядя на разрушенную станцию. Внутри нее поднималось странное чувство, — смесь страха и решимости. Она знала, что впереди будет трудно. Но она была готова к этим трудностям, потому что теперь Ловец был совсем недалеко от нее. Почти рядом.

* * *

Скоморохов смотрел на девушек-санинструкторов и одновременно следил за разгрузкой. Его левая рука все еще дрожала после ранения и долгой тряской дороги, поэтому он сжимал и разжимал кулак, пытаясь унять дрожь. Мысли о том, что они наконец-то добрались до места, смешивались с тревогой: что ждет их впереди? Он слышал о Ржевской мясорубке, слышал, что здесь гибнут тысячи людей, слышал, что немцы окопались намертво.

— Ты как, Петя? — спросил его кто-то из бойцов, когда проходил мимо.

— Нормально, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перетряхнуло в дороге, как в решете. Раненая рука немного занемела.

Он огляделся. Недалеко от него в темноте стояли Полина и Валя, которые о чем-то разговаривали. Он хотел идти к ним, но в этот момент к нему подошел Панасюк.

— Скоморохов! — крикнул он. — Помоги разгрузить продовольствие!

— Иду, — ответил Петя, направляясь к машине. Несмотря на раненую руку, он не рисковал перечить грозному старшине.

* * *

Смирнов стоял у грузовика и наблюдал за разгрузкой. Вокруг суетились бойцы, слышались команды, и в этой суете он чувствовал себя почти спокойно. Привычный порядок, привычная рутина. Война — это не только бои, но и фронтовой быт. А Смирнов умел организовывать этот быт так, чтобы обычная рутина не мешала боевой работе.

Рядом с ним остановился младший лейтенант Еремеев. Он тоже осматривал местность, и его лицо было задумчивым.

— Слушай, Володя, — сказал он, обращаясь к Смирнову. — Я думаю, нам стоит организовать ночные дозоры. Мало ли, кто может подобраться к станции. Сами знаете, немцы — мастера диверсий.

— Согласен. Мы должны быть готовы к любым неожиданностям, — сказал Смирнов. — Но Ловец уже отдал распоряжения, а Панасюк выделил на сегодня в караулы своих людей для патрулирования периметра.

Еремеев улыбнулся:

— Ну, значит и без нас все под контролем. Тогда можно и отдыхать.

— А как там твои новобранцы? — спросил Смирнов. — Не разбежались?

— Нет, — усмехнулся Еремеев. — Все на месте. Некоторые даже все время рвутся в бой. Но я думаю, они быстро остынут, когда увидят, что такое настоящая война.

— Это точно, — согласился Еремеев. — Они пока не понимают, что такое смерть. Но война их быстро научит.

Смирнов кивнул, но в его глазах мелькнула тень. Он знал, что война не щадит никого, особенно тех, кто рвется в бой с показным энтузиазмом и горящими глазами, порываясь геройствовать. И он надеялся, что сможет защитить таких новобранцев хотя бы от их собственной глупости.

* * *

Панасюк расставлял ночные караулы и проверял их готовность. Он был в своей стихии: организовать работу, расставить посты, распределить боеприпасы. Его голос гремел над станцией, и бойцы слушали его с уважением.

— Так, ребята! — крикнул он. — Пулеметы поставить на треноги и распределить по секторам! И проверьте ленты с патронами, чтобы в бою не подвели! Следить за воздухом. Как только рассветет, немецкие летуны могут прилететь на бомбежку станции. К этому времени, чтоб у меня все были готовы отгонять стервятников очередями!

— Есть, товарищ старшина! — отвечали ему пулеметчики.

Панасюк подошел к ближайшему расчету, проверил, как там закрепляют оружие на треноге, и одобрительно кивнул.

— Молодцы, — сказал он. — Если будете так же проворны в бою, то не только выжить сумеете, но и врагам кости пулями посчитать сможете.

Он отошел в сторону, разглядывая станцию. Казарма, в которую они должны были разместиться, находилась в разрушенном здании недалеко от вокзала. Панасюк уже успел оценить ее с точки зрения обороны: несколько окон, за которыми можно было разместить пулеметы, прочные стены, подвал, в котором можно будет спрятаться в случае бомбежки или организовать круговую оборону на случай внезапного прорыва неприятеля.

— Неплохо, — пробормотал он. — Можно продержаться.

* * *

Чодо Баягиров, казалось, никуда не спешил. Он стоял возле грузовика и всматривался в темноту. Его охотничьи глаза быстро осматривали местность, выхватывая детали, которые были незаметны для других. Он оценивал территорию, как охотник оценивает лес — ища укрытия, возможные пути отхода, места для засад.

— Что высматриваешь, Чодо? — спросил его Смирнов, подойдя к нему сбоку.

— Слишком шумно и суетно. Люди здесь не умеют прятаться, — ответил Чодо. — Немцы увидят издалека.

— Мы здесь пока не в лесу, Чодо, — усмехнулся Смирнов. — Здесь все-таки тыл. Хоть и прифронтовой.

— Я знаю, — сказал Чодо. — Но суета и шум привлекают смерть. А немцы — они как звери. Они чувствуют суету на большом расстоянии. Если мы будем шуметь, они обязательно пошлют самолеты, чтобы убить нас. Если будем тихими — они нас не заметят.

С точки зрения Смирнова Чодо рассуждал наивно. Увидев скептическую улыбку на его лице, Баягиров замолчал, и в его глазах мелькнула та особенная упрямая уверенность, которая появляется у людей, привыкших к тайге и одиночеству долгой охоты.

Глава 6

Апрель перевалил за середину. Ветра не было. Восходящее солнце обещало ясный весенний день, но утро