в моем прошлом мире баловались ушлые товарищи, из тех, что при случае и лишнего коня со двора уведут. Строил такой умелец себе дом, а один кирпичик оставлял лежать в сторонке, мол, вот сейчас положу его на место, и стройку можно считать законченной.

Лежал этот кирпичик долгие годы там, где его бросили, дом числился строящимся, а за строящийся дом налоги платить не надо. Мыслишку я отогнал от греха подальше, сдается мне, вселенная в рамки закона закована послабее, чем налоговая, и если наделаю кучу чуть недостроенных зданий, а при переходе просто разложу кирпичики по местам, мне вполне могут сделать атата. Лучше уж не шутить и двигаться по пути созидания честно, без обмана и хитростей, благо с этим у меня проблем нет, строить еще и строить, на все сто ступеней хватит.

В общем, полежал, грустно посмотрел на заполненные шкалы и перевел взгляд на Кейна.

— Ну как там?

— Пыль улеглась, осы не улеглись, — пожал он плечами. — Но виновных ищут в другой стороне.

— Мать-природу пусть винят, и гравитацию заодно, — усмехнулся я. — Ну так что? Идти можно? Трофеи, я так понимаю, не соберем?

— Грави… Что? — поморгал Кейн, — Ладно, неважно… Думаю, они тут еще долго будут кружить, ближе лучше не соваться. А в остальном подожди немного, и будем выдвигаться. Вон последняя стайка улетит подальше, чтоб нас не заметила, тогда и тронемся.

Последнюю стайку я не видел и не слышал, но раз Кейн говорит, что она там есть, значит, лучше не спорить. Он и без того грустный, понимает уже, что париться в его бане буду не только я, а полный список гостей озвучу ближе к деревне, пусть человек поживет спокойно.

Повалялись мы после этого еще изрядно, и в итоге Кейн всё же скомандовал медленное отступление. Бежать пока рано, топот по такой тишине разносится далеко, а отошли мы от разворошенного гнезда всего ничего. Так и двигались от укрытия к укрытию, пока лес не начал густеть, а вдоль тропки не потянулись заброшенные осиные схроны.

— Рей! — окликнул меня охотник.

— Да погоди ты, — махнул я на него рукой.

— Чего ты там… — он подошел ближе и закатил глаза. — Серьезно? Опять эта свинка? Я же тебе говорил, не стоит ее трогать.

— Ну почему? — возмутился я, — Ты говорил, что все здесь знают, чья это свинка, и что хозяева вернутся и будут против. А теперь-то что не так? Теперь все знают, что хозяина у нее нет, сожрут ее почем зря. Жалко же, такая свинина пропадает.

Свинка тем временем разглядывала нас без особой опаски, познакомиться успели, пару раз уже виделись. Лежала всё в том же корытце и лупала глазками, только выглядела заметно свежее прежнего, от деревяшки мало что осталось. Стоило подойти, и она чуть повернула голову, а передние лапы, вижу, шевельнулись.

Жало ей досталось в заднюю часть, вон как распухло, и след виден отчетливо, оттого задняя половина пока и не отзывается. Точь-в-точь Больд после знакомства с осой, только у того паралич начал отпускать уже через полчаса, рука понемногу зашевелилась, а теперь он про тот случай, поди, и не вспоминает.

— И что, собираешься тащить ее на себе? Чтобы что? — продолжал причитать Кейн. — Пойдем заберем мед уже и дальше двинем, а? У нас дел невпроворот!

— Так может, и тащить не придется. Если своим ходом убежит, отпустим с миром. — Подошел вплотную и осторожно толкнул тушу ногой. — Всё, вставай, осы улетели! — Толкнул повторно, но свинка устало хрюкнула и отвернулась. — А ну подъем! А то сожрем, да ведь, Кейн?

— Вообще нам столько мяса без надобности. Я в этих краях зверей обычно не трогаю, всё равно пропадет за день, пока дотащу.

— Ты хоть подыграть мог бы, а? — вздохнул я. — Вставай, свинина, иди отсюда! — Пнул чуть посильнее, только ей до такого ногоприкладства дела нет никакого, хрюкнула тихо, мол, оставьте меня в покое.

Ладно, по-хорошему не хочет, будем лечить, водные процедуры испокон веков поднимали и не таких лежебок. Вот только моя фляга геройски пала в гнезде вместе со всем гарнизоном, так что воду выпросил у Кейна, и выдал он ее нехотя, с наказом на ерунду не переводить. Плеснул свинке на пятачок, пятачок сморщился, фыркнул и обдал мне лапоть брызгами, а глаз она так и не открыла. Вторая порция ушла в ухо, ухо крутанулось, стряхнуло воду и повисло обратно, на этом водолечение я свернул, за спиной и без того страдальчески сопели.

Попробовал зайти с лаской, присел и почесал ей за ухом, но вышло только хуже, свинка довольно зажмурилась, заурчала и заерзала щекой по камню, устраиваясь поосновательнее. Тогда наклонился и сам громко хрюкнул ей в самое ухо, по-местному это, в моем понимании, должно было означать тревогу. Она вежливо хрюкнула в ответ, и беседа на этом увяла.

Следующей в дело пошла травинка, выбрал пожестче, с метелкой на конце, и поводил ею в просторной ноздре. Вот тут отклик наконец появился, свинка набрала полную грудь воздуха и чихнула так, что с валуна сдуло сухие листья, а мне пришлось утираться рукавом. Подниматься она и после этого не стала, пошлепала губами и приготовилась спать дальше.

Дальше пошли щипки, и начинал я вежливо, двумя пальцами и почти с извинениями, к третьему щипку осмелел, а к пятому уже вовсю мял толстую бочину, выискивая чувствительные места. Смелость моя, чего уж скрывать, росла не на пустом месте, пациентка парализована, сдачи дать не может, и грех таким служебным положением не пользоваться. Бочина колыхалась, хрюканье делалось возмущеннее, но в остальном мы по-прежнему лежали и вставать не планировали.

— Всё, с меня хватит, — Кейн отобрал у меня фляжку и махнул рукой. — Мед сам себя не заберет. Догоняй.

И ведь правда пошел, даже не обернулся, ну и ладно, зато под руку никто не ноет, а у нас тут наметился прогресс.

Раз уговоры со щипками не действуют, проведем полноценную приемку объекта. Обстучал костяшками бок, прошелся ладонями по окорокам, несущие конструкции в полном порядке, не всякий фундамент таким похвастается. Опись вел вслух, окорок задний в количестве двух штук, состояние отличное.

На грудинке хрюканье сделалось отрывистым, глазки распахнулись и следили за каждым моим движением, а стоило прикинуть при ней, что ребрышки прямо просятся в коптильню, в горле у скотины забулькало что-то угрожающее. Надо же, а слово «коптильня» здесь, оказывается, понимают без перевода.

Оставался последний аргумент, и висел он сзади ровным колечком. Ухватил хвостик двумя пальцами, бережно распрямил и отпустил, пружинка щелкнула и свернулась обратно.