ударила серия. Швы, которые Кейн всю ночь провожал глазами, вспыхнули цепочкой, один поджигал другой, теплые стежки разбегались по горе во все стороны, и трещины между ними проступили даже для простого зрения, черные ветки на сером камне. Изнутри поднялся рев проснувшегося гнезда, тысячи крыльев снялись с места одним махом, но рев этот безнадежно опаздывал.

Гора качнулась, и на одно мгновение Кейну померещилось, что стена пошла наружу, на них, рука уже сгребла Рея за шиворот, а Рей сидел себе и улыбался. Поднял три пальца, загнул один, второй, и на третьем шапка ухнула вниз. Ушла отвесно, ярус в ярус, гора глотала сама себя, и теплое пятно, которое дышало под камнем всю ночь, погасло разом, будто на него дунули.

Гора еще складывалось, а охотничье в нем разошлось с человеческим, добычу он уважал всякую, полосатую в том числе, а такого конца не пожелал бы никому, даже ей. Следом пришел грохот, прокатился по лесу и долго еще возвращался эхом с разных сторон, а через гребень поползла пыль и заскрипела на зубах.

Почему все сложилось внутрь, а не разъехалось по округе, Кейн не понимал и понимать, признаться, опасался. На расчет это не походило никак, выходила жуть, которая отчего-то послушалась мальчишку. А спорить с тем, кого слушается жуть, он с этой ночи зарекся до конца жизни. Баню, получается, тот выиграл абсолютно честно, неделя так неделя.

Над руинами уже поднимались первые уцелевшие, десятка полтора, кто с верхушки, кто с обратного склона, теперь не сочтешь. Кружили они пока без всякой цели, но Кейн знал, до чего быстро у таких тварей цель находится, а находится она обычно там, где пахнет чужим потом. Уходить полагалось сразу, об этом тоже договаривались на входе, и единственное правило этой ночи Рей, разумеется, приберег напоследок, чтобы нарушить. Бежать за Кейном он явно не собирался.

Кейн дернул его за рукав, потом сильнее, после чего силой развернул к себе. Строитель не сопротивлялся, но и не двигался, смотрел мимо, туда, где оседала пыль, и улыбка у него была самая счастливая из всех, что Кейн видел на этом лице.

— Хы, — поделился Рей.

— Согласен, — Кейн взвалил его на плечо и побежал.

* * *

Кувшин кочевал от костра к костру, и Кодл поспевал с ним к каждой кружке раньше, чем ее хозяин успевал вспомнить о жажде. Над углями доходило мясо, господа лениво переговаривались о грядущем возмещении, и вечер в лагере выглядел сытым и благодушным, у господ других теперь не бывает.

Наливал он с легким поклоном, ровно на два пальца ниже края, а шутки господ встречал смехом нужной громкости. На рыцарских же слуг, если те мешкали с блюдом или несли его криво, Кодл шикал с начальственным холодком, и бедолаги вытягивались сами собой.

— Во, гляди! — ржали господа. — Наконец-то над этими раздолбаями завелся нормальный начальник! Хоть кто-то этих нерях строить умеет!

Слуги в ответ глядели на Кодла с тихой мечтой утопить его в винной бочке, но виночерпий господам нравился, а против господского вкуса не попрешь, оставалось терпеть.

Жизнь, если по чести, наладилась до неприличия. Кормили и охраняли его ровно те люди, которых он недавно обчистил до нитки, ребята пристроились рядом, и если это называется заключением, то Кодл согласен на пожизненное.

— … да точно тебе говорю, карету уже в Северане видели! — у одного из костров шел разговор, ради которого Кодл чуть сбавил шаг. — Со дня на день прибудет!

— Что-то он там засиделся, — рыцарь повертел кружку и заглянул в нее с укором. — Пьет, поди, по тавернам. А ему бы поторопиться, дело-то важное, у знатных родов не каждый день крадут. Ну ничего, я отцу отпишу, что столичный дознаватель не старается. Отец с министром лично знаком, так что бездельник этот еще пожалеет…

Дослушивать Кодл не стал, рука его не дрогнула, и вино потекло в подставленную кружку как полагается. Улыбку он тоже удержал на месте, от костра отходил неторопливо, дела виночерпия не ждут, а вот голова уже работала на полную. К прибытию гостя из столицы следовало подготовиться, и начать лучше с легенды для выхода из лагеря.

В деревню путь ему теперь заказан, там его каким-то образом раскусили. Сработано ведь было чисто, к пьяному образу не подкопался бы и столичный ловчила, а его буднично взяли и назвали трезвым, и откуда местные это знали, Кодл не понял до сих пор.

Ладно, пусть остается загадкой для долгих зимних вечеров, доказательств у деревни нет, заключения среди тамошних монстров удалось избежать, и на том спасибо. Он этих монстров видел в деле, и по всему выходит, что в Пороге практиков больше, чем заборов, так что обходить деревню он теперь будет десятой дорогой.

Легенду Кодл слепил из того, что валялось под ногами. Днем прошелся вдоль костров с озабоченным лицом и навздыхался на неделю вперед, а у крайней жаровни терпение у него кончилось.

— Господа, ну куда же это годится! — всплеснул он руками. — Мясо утром, мясо вечером! Живот же не чужой, его беречь надо! Хоть бы зелени какой, грибочков…

— А что нам, кашу солдатскую жрать? — хохотнули в ответ.

— Зачем кашу, — оскорбился Кодл. — Сегодня же будет вам разнообразие! Уж грибы-то в этом лесу найдутся, не сомневайтесь!

Возражений не последовало, заботливый виночерпий в хозяйстве штука редкая, и господа спорить не стали. Лукошко нашлось у обозников, и через час Кодл уже неторопливо шагал к опушке. У края лагеря он прицепился к скучающему стражнику, поинтересовался, с какой стороны грибы жирнее и правда ли, что от белых у стариков спина молодеет.

В грибах стражник разбирался не глубже, чем в поэзии, посоветовал искать там, где растут, и проводил чудака долгим взглядом. Ровно этого Кодл и добивался, чудака с лукошком запомнят, а значит при случае и подтвердят, ушел человек открыто, средь бела дня, еще и с глупостями наперевес.

Первую сотню шагов Кодл со всей ответственностью отыгрывал грибника, заглядывал под листья и кланялся каждому пню. Дальше спектакль кончился, шаг сменился на рабочий, и шел он уже не куда глаза глядят, а по делу, в сторону схрона.

Все эти дни профессионализм держал его от того места подальше, к тайникам не ходят, это правило старше него самого. Вот только прятал добычу не он, а подчиненный, место не знает больше ни одна душа, и все бы ничего, но надежных людей не бывает, доверять можно только себе.

Обычно Кодлу хватало чужих рук и собственных инструкций, только дознаватель едет особый, а