— Амирт — справедливый правитель, никто не спорит, — продолжал он, делая вид, что защищает брата. — Но разве не было бы разумно иметь… дополнительную опору, пока его нет рядом? Сильное плечо, на которое можно опереться, если вдруг понадобится. Вы ведь понимаете, как это важно для нашей страны.

Он говорил это почти как бы между прочим, бросая короткие взгляды на лица советников, проверяя их реакцию. Ему не нужно было настаивать, ему даже не нужно было задавать прямые вопросы. Он видел, как старшие советники переглядывались, как кто-то кивал едва заметно, как их взгляды начинали полниться тревогой, пока не оборачивались к нему — к Шахиду, младшему брату, который, как всегда, стоял в тени. Но теперь эта тень начала казаться им надёжной.

Пока Амирт и Халид отсутствовали, Шахид был готов играть свою роль до конца. Он выглядел как заботливый младший брат, верный своей семье и стране, но его настоящая цель была куда мрачнее. Он хотел, чтобы советники и приближённые начали видеть в нём не просто «резерв», не просто подстраховку на случай непредвиденных обстоятельств. Он хотел, чтобы они видели в нём того, кто сможет вести их вперёд, когда наступит кризис. Того, кто спасёт страну, когда её правитель окажется слишком слаб.

Шахид понимал, что его слова распространяются по дворцу, словно туман, наполняя сознание всех, кто их слышит, лёгкой тревогой и одновременно странным успокоением. Он знал, что через какое-то время его образ заботливого младшего брата, готового стать «резервным правителем», закрепится в умах советников и придворных. Его план был медленным, но верным. Он не собирался действовать в открытую. Наоборот, он хотел, чтобы его влияние росло изнутри, тихо, незаметно, пока не станет частью самого дворца.

Когда Амирт и Халид вернутся, Шахид не сомневался, что они ничего не заподозрят. Он снова примет свою привычную маску покорного и благоразумного младшего брата, который всего лишь заботится о благополучии семьи и страны. Но когда наступит время, когда придёт день, которого он так ждал, — у него уже будет достаточно влияния, чтобы одним точным ударом сорвать Амирта с трона.

Шахид усмехнулся, оставшись один в своём кабинете. Он видел, как тонко и изящно плетутся его сети, и как каждый из советников, каждый из приближённых понемногу попадался в них, как муха в паутину.

***

Лейла вошла в покои шейха с тихим, но настойчивым видом, тщательно выбирая выражение лица. Она знала, что Амирт не терпит суеты и излишнего волнения, и поэтому приняла вид женщины, принесшей важные, но неприятные новости — той, кто пришла, потому что чувствует долг перед своим господином. В её глазах читалась легкая тревога, тщательно отрепетированная перед зеркалом, её взгляд был направлен вниз, чтобы усилить впечатление сдержанности и осторожности.

Шейх поднял голову от документов, которые изучал, и бросил на неё холодный взгляд. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, и Лейла знала, что ему не понравился её визит. Но она была готова. Она сделала глубокий вдох и, чуть прикусив губу, будто сомневаясь, стоит ли говорить, начала:

— Господин… мне крайне неловко приносить вам такие известия, — она замялась, опуская глаза, как будто сама не решалась говорить. — Но иногда… иногда нужно проявить жесткость, чтобы защитить честь дома. Ведь теперь мы вместе с Назирой присматриваем за гаремом.

Шейх лишь слегка приподнял бровь, глядя на неё сдержанно и отстранённо. Ему было не до мелких дворцовых сплетен, и Лейла это понимала. Её задача заключалась в том, чтобы постепенно, незаметно ввести в его сознание нужную мысль.

— Мне донесли слухи, господин, — она сделала паузу, подбирая слова, чтобы не показаться излишне взволнованной, — слухи… о том, что одна из женщин во дворце, которой вы когда-то оказали милость, ведёт себя снова неподобающим образом.

Шейх не ответил, его взгляд оставался холодным и немного усталым. Он явно ждал от неё конкретики, и Лейла знала, что не может слишком затягивать.

— Говорят… — её голос стал тише, она посмотрела на него с жалостью и лёгким осуждением, — говорят, что она якобы снова путается с одним из ваших охранников. Слуги шепчутся, что её видели с ним… наедине. Я не хочу верить в это, господин. Но эти слухи множатся, и... если они дойдут до ушей других советников, это может вызвать… недопонимание. Вы и так были слишком милостивы. Не станет ли это причиной для других девушек…вести себя вызывающе.

Она замолчала, давая ему переварить сказанное. Шейх, однако, не проявил ожидаемой реакции. Его взгляд остался таким же сдержанным, и Лейла на мгновение засомневалась, задели ли его её слова так, как она надеялась.

— Лейла, — его голос прозвучал низко и ровно, почти безразлично. — Слухи и сплетни в этом доме — это не моя забота. У нас есть другие, чтобы следить за порядком. Это их обязанность. Не приноси мне больше сплетни. Займись детьми. Не мешай заниматься государственными делами.

Её сердце на миг дрогнуло. Но Лейла сохранила спокойное выражение лица и слегка наклонилась, демонстрируя покорность. Она знала, что должна уйти сейчас, не настаивая, чтобы не вызвать подозрений. Сдерживая разочарование, она сделала шаг назад, опустив голову.

— Конечно, господин, — ответила она мягко, словно соглашаясь, — я лишь хотела предостеречь вас. Не стоило бы допускать, чтобы такие слухи касались вашего дома. Они порочат его честь.

Шейх не ответил, вернувшись к своим бумагам, и Лейла поняла, что её время истекло. Она с поклоном вышла из комнаты, сохраняя вид смиренной и покорной. Но, пройдя по коридору, она остановилась у двери, затаив дыхание и прислушиваясь. Она знала, что Амирт, каким бы сдержанным он ни казался, всё равно будет переваривать её слова, что они уже пустили корни в его сознании.

Вскоре она услышала, как он резко позвал Омара. В его голосе теперь звучала подавленная ярость, гнев, который он старательно скрывал от Лейлы, но который, как она знала, полыхал у него внутри. Лейла затаила дыхание, едва скрывая свою радость, слушая каждое его слово.

— Омар! — рявкнул шейх, и Лейла ощутила, как воздух в комнате наэлектризовался от его гнева. — Я хочу, чтобы за ней следили. Каждый её шаг. Если она и правда ведёт себя… как шармута, я хочу знать об этом первым. Понял?

Лейла с трудом подавила улыбку, слыша, как его голос становился всё жёстче, острее, наполняясь скрытым отвращением и