чем всё кончится? Готова ли снова стать его женой, позволить ему переписать моё наследство на себя, терпеть его измены, его ложь, его руки на моём горле?

Нет. Нет. Тысячу раз нет.

Бросаю взгляд на гостей. Даже нахожу лорда Арвуда. Старик сидит во втором ряду. Сосредоточенно смотрит на нас. В голове вспыхивают его намеки о смерти отца и это придает мне сил.

— Все в порядке. Она готова, — Филипп говорит за меня, так как я не в состоянии быстро ответить.

— Нет… Я плохо себя чувствую, — и это действительно так. Лица гостей сильнее расплываются в цветные пятна, а витражи на окнах сливаются в одно сплошное сияние. Меня тошнит и кружится голова. Это магический откат. Я узнаю это состояние. Все же промежуток времени куда больше прошлого раза, а я и тогда всю ночь мучилась. Это плата за возвращение.

Я не знаю, какова будет цена. Но чувствую, что она будет высокой. Но я готова ее заплатить.

— Кассия, — Филипп подхватывает меня на руки, когда я начинаю заваливаться.

— Сейчас, сейчас, — суетится Филипп, вынося меня из храма через боковой выход, — Я отнесу тебя на свежий воздух. Ты просто перенервничала, дорогая. Это бывает со всеми невестами.

Он усаживает меня на лавочку в тени, откидывает фату, разглядывает лицо.

— Воды, — прошу его и он тут же срывается за помощью, а “поддержать” меня приходит кузина, семенившая за нами следом.

— Платье теперь мятое, — поправляет подол Вивиан, пока Филипп отошел за водой.

Она хлопочет вокруг меня, как лучшая подруга, как та, кому я доверяла все свои секреты. Она склоняет голову набок, рассматривая меня критическим взглядом, и цокает языком, будто оценивая товар.

— Надо бы снова отгладить перед церемонией, — продолжает она, не замечая, что я вся дрожу. — Не волнуйся, я найду артефакт. 

— Давно ты с ним спишь или только собираешься? 

Вивиан замирает.

Её пальцы, ещё секунду назад поправлявшие подол, застывают в воздухе. Она очень медленно поднимает голову и смотрит на меня. 

На кузине сегодня красивое лиловое платье с глубоким декольте, которое приманит любого мужчину. Открытые плечи, тонкая ткань, облегающая каждый изгиб. Она знает, как выглядеть. 

А может, они уже успели сегодня? Перед тем как выйти к алтарю. Смеялись над глупышкой Касси.

— Ты о чём, Касси? — Вивиан распахивает глаза шире, её губы округляются, складываясь в идеальное «о», — Какие ещё «с ним»? Ты о ком вообще говоришь? С чего ты взяла… У меня никого нет.

— Не нужно прикидываться дурочкой, — перебиваю, и в моём голосе появляются металлические нотки, которых не было раньше, — И делать её из меня. Я не настолько глупа, как ты думаешь. Я не настолько слепа, как вам обоим хотелось бы.

Вивиан молчит. 

И спустя мгновение ее взгляд меняется. Она понимает, что я знаю.

Она выпрямляется, расправляет плечи, и теперь уже не похожа на ту заботливую кузину, которая поправляла моё платье. Теперь она — хищница, которую застали врасплох, но которая ещё не готова сдаваться.

— Не вздумай отменять свадьбу, Касси, — говорит она, и в её голосе исчезает вся приторная сладость. Остаётся только холодная, жёсткая команда. — Не вздумай. Ты слышишь меня? Ты выйдешь за него замуж. Сегодня. Через час. Ты сделаешь это, потому что…

— Потому что ты боишься? Боишься, что он накажет тебя, если я сорву церемонию? — усмехаюсь, и в этой усмешке вся моя боль и ненависть. — Боишься, что он поймёт, что из-за тебя я узнала правду раньше, чем вы оба планировали? Боишься, что он выместит на тебе свой гнев?

Я усмехаюсь, а Вивиан бледнеет. Я вижу, как кровь отливает от её лица, как под глазами появляются тени, как губы сжимаются в тонкую линию. Она гораздо лучше знает моего мужа… жениха. Как же приятно называть его всего лишь “женихом”, его власть больше не распространяется на меня. Я свободна…

— Ты ничего не знаешь, — шипит она.

— О чем не знает? — к нам возвращается Филипп, не дав договорить, и она вздрагивает, — Ты как, милая? Сможешь продолжать? Мы все очень волнуемся. Гости заждались. Жрец уже нервничает.

Он играет роль. Играет идеально. Как всегда.

— Да, мне лучше, — я все еще слаба, магический откат не отпускает так быстро. Мне бы вернуться домой, отлежаться, прийти в себя. Но сейчас главное — как-то выбраться из этого храма и избежать церемонии, которая станет началом конца.

— Ну и перепугала ты меня, — Филипп вздыхает, проводит рукой по моей щеке, — Я сам ужасно волновался. Ты же знаешь, я не могу смотреть, когда тебе плохо.

И я верю.

Верю, что он волновался. Да вот только не за меня. Он переживал, что голос ускользнёт от него, что его план, который он старательно выстраивал, рухнет в последний момент. Это так напрягает, что все его жертвы могут оказаться напрасными.

А ведь голос так рядом… Всего одно моё «да», и он получит то, ради чего женился. Всего одна подпись и я стану его собственностью. Всего один шаг и я потеряю всё, что осталось от отца.

Он на многое готов пойти ради этого голоса. На убийство. На предательство. На ложь. На то, чтобы жениться на женщине, которую не любит. На то, чтобы убить её, когда она станет ненужной.

Я смотрю на его красивое лицо и хочу видеть как оно сейчас изменится.

— Свадьбы не будет, Филипп.

— Совсем плохо? Позвать лекаря? — Филипп склоняется надо мной, обеспокоенно заглядывая в глаза, — Вивиан, что ты стоишь? Бегом за лекарем!

Он бросает это своей любовнице резко, раздражённо, как прислуге, а не как женщине, с которой делит постель. И в этом жесте, в этой интонации вся их связь. Он использует её. Точно так же, как использует меня. Просто для разных целей.

Вивиан вздрагивает, делает шаг к двери, но замирает на месте. Она смотрит на меня, и в её взгляде помимо растерянности смесь страха и ненависти. Она знает, что я знаю. И она не понимает, что я сделаю с этим знанием.

Я