— Ну да, слышишь? Это она. Явно опять кого-то испугалась. Короче, Сонь, я ее сейчас к Кристине Ильиничне отведу, а ты подходи туда, поговори с ней, а то я уже не знаю, что от нее ждать. Вроде взрослая девица, а ведет себя как подросток. Вот и хотел, чтобы Кристина с ней пообщалась.

— Баринов, ты знаешь, как это со стороны выглядит? — хмурится Сонька.

— И как?

— Будто ты свою подопечную за психбольную держишь.

— Ну что ты!

— Да вот и что, — ругается Сонька. — Девочка и так тебя боится, а ты еще к психотерапевту ее отправляешь!

— А куда мне ее отправлять? — возмущаюсь я. — Она неадекватная какая-то.

— Сам ты… Неадекватный! Иди, а то сейчас вся клиника сбежится на этот визг. Я, может, позже к вам заеду, бардак какой-то развели.

Спускаюсь на первый этаж и вижу толпу, что уже собралась вокруг возмущенной Ангелины. Тут и Изольда Михайловна, и Кристина Ильинична, обе успокаивают мою подопечную, а я что-то подойти боюсь.

— Ты! — зло кидает в мою сторону девчонка и срывается с места, расталкивая медсестер и врачей.

Встает напротив, злая, как ведьма. Ее маленький пальчик с коротко обрезанными ногтями указывает мне прямо в нос.

— Животное, вот ты кто! — выплевывает Ангелина. — Впрочем нет, они лучше, чем ты!

— Тогда кто я? — складываю руки на груди и смотрю с высоты своего роста на эту пигалицу в ярости.

Надо сказать, хороша. На щеках румянец, глаза сверкают молниями, и сдувает с лица голубую прядь волос.

— А кто хотел меня в психушку упечь⁈ Говори! Быстро! — палец упирается прямо мне в нос, чуть сминая, и мне становится смешно.

— Никто, — выдаю гнусавым голосом, слышу позади нас смешки.

— Она сказала, что побеседует со мной, — теперь палец переместился в сторону Кристины, которая лишь пожала плечами на это обвинение. — Знаю я такие беседы. Всю душу вывернет, а потом: «Тебе, детка, нужно лечиться, сама ты не справишься!»

— Что⁈ — моя улыбка покидает лицо, и я начинаю хмуриться. — А ну-ка, пойдем поговорим.

Хватаю Ангелину за руку и тащу в свой кабинет. Остальным кричу:

— Расходимся, товарищи, кино не будет!

Девчонка упирается, цепляется за углы, но я вталкиваю ее в кабинет, совсем забыв, что там спит наш сторож. Сам же дал ему ключи, но плевать.

— А ну-ка, расскажи мне, что у тебя за бзик такой с психологами? — прижимаю рукой Ангелину к стене, упираясь в плечо. — И не скрывать ничего, поняла?

Та смотрит на меня испуганно, но рот не открывает. Легонько трясу ее за плечо, заставляя говорить.

— Я слушаю! — рявкаю в широко открытые глаза.

— После смерти мамы меня таскали по таким врачам. Папе говорили, что у меня стресс и я сама не вылезу из этого состояния. Папа верил и первое время водил меня на такие сеансы, пока деньги были. Я не хотела, но кто будет слушать маленькую сиротку?

— Вот только на жалость давить не надо, — ворчу я. — Верю, что тебе пришлось нелегко, но столько лет прошло. Не играй мне тут жертву психоанализа.

— Кого? — хмурится Ангелина. — Впрочем, не важно. Я не пойду больше к психологу, хоть режь!

— А это психотерапевт!

— И что?

— И ничего! Не пойдешь так не пойдешь, — убираю с ее плеча руку и снимаю халат. — Выйди, я переоденусь и домой тебя отвезу. Только стой здесь, никуда не уходи.

— Ладно, — с обидой произносит Ангелина и выходит, а я тянусь к вешалкам в шкафу, снимаю медицинскую форму.

— Тяжело тебе с ней придется, — доносится голос, от которого я вздрагиваю.

Выглядываю из-за шкафа, вижу Петровича, который развалился на моем диване.

— Тьфу, я и забыл, что ты здесь.

— Девчонка жизнью измученная, долго будешь ее приручать, — посмеивается сторож.

— Она не зверушка, чтобы ее приручать, — огрызаюсь я, натягивая джинсы.

— Любая зверушка любовь любит, — продолжает Петрович. — Погладь, и станет ручной.

— Любовь, — ворчу я, сгребая со стола ключи от машины. — Эта руку по локоть отгрызет. То же мне, зверушка.

Выхожу из кабинета, на ходу натягивая куртку, и застаю премилую картину. Моя подопечная, открыв рот, наблюдает за нашим самым красивым, ну, как считают женщины, мужчиной. Точнее, не совсем нашим, он муж одной из врачей. Степан Викторович один из спонсоров клиники Любимова. Благотворитель, так сказать. Я эту историю не застал, но кто говорит, он бомжевал долго, а кто наоборот, что депрессия у олигарха была, поэтому притворялся. Но не суть.

Я вижу, как Ангелина наблюдает за этим красавцем, что купил в автомате бутылочку воды и теперь жадно пьет. Я к мужской красоте равнодушен, но должен заметить, что Степан выглядит довольно приятно, скажем так. В меру накачан, одет как с обложки журнала. Ну а остальное мне неинтересно. Однако моя подопечная застыла как соляной столб, а Степан допил воду, оглянулся на нее и подмигнул. Затем пошел дальше по коридору.

Медленно подхожу к Ангелине и большим пальцем правой руки возвращаю ее челюсть на место. Та захлопывает рот и смотрит на меня немного мутными глазами. Лицо красное, дыхание учащенное.

— Он занят, — сердито говорю ей.

— Да я и не… — начинает оправдываться она, смущаясь еще больше.

— А я свободен, — к чему-то добавляю я, на что она возмущенно фыркает и устремляется на выход из клиники. И зачем я ей это сказал? Вот старый дурак!

* * *

История Степашки ждет вас в книге «Замуж за бомжа или фиктивный брак»

Глава 14

Опекун высадил меня у ворот, кинул связку ключей и умчался обратно на работу. Даже удивилась, если честно, что не сомневается во мне. Уверен, что не сбегу, прихватив собаку, обратно к себе в барак. Но что-то не хотелось… Поймала себя на мысли, что мне здесь нравится, только почему, не могу понять. Сегодня второй день, а столько произошло, что скучать некогда.

Бася обрадовался так, что чуть из шкуры не выпрыгнул, когда я вошла в дом. Кинулся ко мне на руки, лизнул в нос, но тут же соскочил и пулей метнулся на улицу. Судя по двум лужам