— Продолжай… — сглатываю я сухость в горле. — Что остановилась?

— Значит, сработало, — усмехается она.

— Что?

— Когда мужчина сердится, нужно раздеться. Тогда он забудет обо всем, — с хитрой улыбкой заявляет она и тянется к застежке на спине. — Сработало?

— Не очень… — выдавливаю из себя, пребывая в каком-то коматозе.

— А так⁈ — и расстёгивает, ведет плечами. — Это точно сработает.

Глава 17

Мгновенно зажмуриваюсь, не ожидая этого от себя. Сколько у тебя женщин было, Баринов? Наверное, не так много, как у некоторых. Ты что, женскую грудь не видел⁈ Смешно. На старости лет стеснительным стал или в монахи записался?

Слышу тихий смех и распахиваю глаза, чувствуя, как подступает гнев.

— Видел бы ты сейчас свое лицо, — заливисто смеется Ангелина, прикрывшись полотенцем. — Я думала, тебе плохо станет.

Продолжает смеяться, а я кулаки сжимаю и пододвигаюсь к ней, нависаю.

— А чего ты добивалась? — рычу на нее. — Что я сейчас кинусь на тебя, завалю прямо здесь в ванной и на полу оприходую? Хочешь этого? Так могу устроить, давай!

Последнее слово выкрикиваю ей в лицо и вижу, как Ангелина пугается, сжимает у груди полотенце так, что костяшки побелели.

— Ты этого не сделаешь, — трясущимися губами шепчет она.

— Откуда ты это знаешь?

— Ты мой опекун, дядя Жека, — и от этого детского прозвища меня словно ледяной водой окатывает.

Отступаю от нее на шаг, мотаю головой, будто сбрасываю с себя морок.

— Не играй со мной больше так, поняла? — не глядя на девчонку, отворачиваюсь к двери. — Залезай в горячую воду и вот теплый халат висит. Сейчас главное согреться. Вещи в машинку закинь.

Выхожу из ванной комнаты, словно пыльным мешком прибитый. В голове гул нарастает, предвестник боли. Переволновался я, пока бегал по темноте за девчонкой, да сейчас… В такую ярость вогнала, что чуть дел не натворил. Нет, я бы ее и пальцем не тронул, это даже не обсуждается, но мог так обидеть словами, что потом не вернуть.

Иду на кухню, оставляя мокрые следы на полу. Из шкафчика достаю баночку с таблетками и закидываю в себя сразу две, чтобы купировать боль. Мне бы и самому не помешало под горячую воду залезть. Заболеть не заболею, но согреюсь. Но вместо этого рывком открываю холодильник и достаю тарасовский коньяк. Щедро наливаю себе половину бокала и выпиваю залпом, занюхивая мокрым рукавом куртки. Только сейчас замечаю, что все еще одет, а на полу уже натекла грязная лужица.

Медленно стягиваю с себя куртку, а затем джемпер. Остаюсь в джинсах и носках, когда иду к себе в комнату. Там раздеваюсь и залезаю под почти горячую воду, подставляя лицо тугим струям. Это что сейчас было, между нами, там внизу? Я что, всерьез рассматривал Ангелину как партнершу? Н-да… Баринов. Да ты тоже ненормальный. Сколько лет ей и сколько тебе. Ты что, решил, что эта молодая, красивая девчонка станет твоей? Смешно.

Да и сам я куда лезу. Мне-то это зачем? Что я с ней делать буду потом? Жениться на такой? Да не дай бог, а стыдно-то как будет перед самим собой. Тоже мне опекун называется, дочь друга опозорил. Совратил. Был бы Митька, он долго думать не стал. Прилетело бы мне в морду от души. И прав бы был. Нечего мне лезть куда не надо. Всё, нужно как-то избавляться от этого. Дальше продолжаться не должно. Иначе уведет нас с девчонкой туда, куда совсем не стоило.

Спускаюсь на кухню, где уже сидит Ангелина, утонув в моем банном халате, и вертит в руке бокал с коньяком.

— Как вы пьете эту гадость, — морщится она, но делает еще глоток с таким видом, словно яд пьет.

Спорить не стал, сейчас ей и мне горячий чай вряд ли поможет, а вот немного спиртного не помешает. Поэтому достаю еще бокал и наливаю снова себе и ей.

— Давай поговорим, — сажусь за стол, стараясь вести себя спокойно. Не знаю, как со стороны получается, но в голосе явно гнев проскальзывает.

— Ну давай, — хмурится Ангелина.

— Так дело не пойдет.

— Согласна.

— Надо что-то менять.

— Конечно.

Дальше затык. Смотрю на нее, и в голову совсем другое лезет. То, что менять я совершенно не хочу. Мысли всякие о том, чтобы было, если бы я не ушел из ванной. Пытаюсь абстрагироваться, но не получается. Смотрю на девчонку, а вижу, как снимает…

— Всё! — рявкаю сам себе, отчего Ангелина вздрагивает, едва удерживая бокал в руке. — Нам нужно сейчас прояснить два вопроса. Если ты остаешься здесь, то давай следовать моим правилам. Если уходишь, то… нельзя уходить.

Из Ангелины вылетает короткий смешок, а я чертыхаюсь.

— Многословность явно не твое, — смеется она. — Но я поняла твою мысль. Насчет твоих правил особенно все ясно. Твой дом, и естественно, что ты ждешь от меня поведения, которое выгодно для тебя. Только вот ты забыл, дядя Жека, что я не маленькая девочка, а уже взрослая женщина. И меня не устраивает жить в доме, где только одни запреты. То нельзя, это нельзя. С вечеринкой я промахнулась, согласна. Больше не повторится. Просто хотела показать тебе, что у меня тоже есть друзья и своя жизнь. На тебе свет клином не сошелся. А то, что я себя так веду… Вполне объяснимо. Видишь ли, я росла почти без матери, папы постоянно не было дома. Поэтому получилась из меня больше пацанка, чем нежная девочка-конфетка, как ты меня раньше называл.

— Конфетка, — хмурюсь я.

— Ну да. Ты ждал, что найдешь меня, такую всю ранимую ромашку, и просто пригреешь под своим крылом. Я буду слушаться тебя и благодарить утром и вечером за заботу обо мне?

— Нет!

— Вот именно. Ты думал так, а я другая, понимаешь?

— И что ты предлагаешь? — снова закипаю я. — От своего слова, что обязал меня дать друг, пусть и посмертно, я не откажусь.

— И не надо. Ты же помнишь, что в завещании есть еще одно условие?

— Ну…

— Так давай им воспользуемся.

— Там написано, что если ты выйдешь замуж после смерти отца, то ждать определенного возраста не обязательно.

— Вот именно. Значит, чтобы избавиться от меня, нужно просто выдать