уж больно улыбка у него приятная. Я бы даже сказала, обаятельная. — Я тоже могу помочь.

— А чем вы нам помочь можете? Вы врач? — интересуется мужчина.

— Нет, но я хочу быть ветеринаром.

— А, ну тогда вам точно к Баринову в травму. Если человеку ногу пришить сможете, то собаке тем более.

— Ногу⁈ — бледнею я, чувствуя, как вся кровь отливает от лица, а к горлу подкатывает тошнота.

— Эх, побледнела-то как, явно ветеринар по призванию, — шутит Любимов. — Прививка от бешенства есть?

У меня, по-моему, паралич челюсти случился, так как я могу только головой отрицательно мотать.

— Жаль, но ладно, свободные руки нужны, только свою слюну нигде не оставляйте.

— Ладно, Сергей… Геннадьевич, я сейчас Ангелину отведу в свой кабинет и быстро в приемный покой.

— Ну зачем же в кабинет, пусть идет с тобой, наблюдает, — дает добро Любимов. — Только в обморок не падать, договорились?

— Вот еще! — едва слышно сопротивляюсь я, а внутри вопль: «Дурочка, куда лезешь! Это тебе не хомячку зубы выдирать. Хотя и там жалко было».

— И чего я тебя домой не завез, — ворчит дядя Жека, когда мы заходим в его кабинет, оставляем верхнюю одежду и мою сумку.

— А потому что думать надо, дядя Жека, — радостно заявляю ему.

Первый шок уже прошел, и я согласна постоять в сторонке, понаблюдать. Почему бы и нет? Я же не буду ничего делать, просто посмотрю. Кто допустит меня к живому человеку без всякого образования? Стоп, что значит «живому»⁈

— Дядя Жека, а там все живые? — на всякий случай спрашиваю опекуна, когда мы спускаемся на нижний этаж.

— Сейчас узнаем, — хмуро отвечает тот, впуская меня в реанимационный блок.

Здесь мы останавливаемся у шкафчиков с чистой медицинской одеждой и проходим в другую комнату. Мой опекун несет два медицинских костюма, маски в упаковке, что-то еще.

— Девочки налево. Мальчики направо. Как будешь готова, иди по коридору прямо и никуда не сворачивай, поняла?

— Ну как бы да, — разглядываю я свой светло-голубой костюм. — А тут какой размер?

Кричу опекуну, но того уже нет в коридоре.

— Вот блин, — толкаю плечом дверь, вижу небольшую комнату со шкафом, кушетку, какие-то мешки с бельем в углу. — Вот я попала.

Жалею сама себя, пока переодеваюсь, но потом место жалости уступает злость. Какой размер схватил этот дядя Жека⁈ Явно не мой. Тут две меня поместится. Штаны на полметра длиннее, верхняя футболка шире в два раза, а рукава пришлось завернуть в несколько ярусов. Впрочем, и штаны также. Оглядываю себя в зеркало на шкафу и цокаю языком.

— Красота-то какая, — скептически произношу я, убирая волосы под шапочку, сделав на голове узел.

Единственное, что мне по размеру, это шапочка, остальное совершенно не мое. Ну да ладно, как говорится, что имеем. Смело выхожу в коридор, подтягивая все время на себе штаны, ох, потеряю я их в процессе, как пить дать потеряю. Но это сейчас не главное, мне нужно найти своего опекуна. Не заглядывать же в каждую палату и спрашивать, где он?

Так, что дядя Жека сказал идти по коридору прямо, а потом? Стою у развилки, только камня не хватает. Налево пойду… Направо… А если прямо?

Решительно толкаю дверь и замираю у входа, глядя в почти в полную темноту. Только на стене, как в фильме ужасов, моргает лампочка. Передо мной стоят несколько каталок, слава богу, пустых, а вот одна явно несвободна. На ней кто-то лежит, накрытый простыней.

— Мама… — шепчу, пячусь назад.

Ужас как боюсь покойников, вот прямо до отключки. Единственный, кого я не боялась, это папа. Он мне тогда совсем чужим казался, когда в гробу лежал. Но и тут кто-то чужой, вон какое брюхо, как гора лежит. Лица не видно, зато ноги в серых потрепанных кроссовках свисают как-то странно. Словно ноги лежат перекрестом друг на друге.

— Очень странно, — бормочу сама себе, нащупывая за спиной дверь.

Рука скользит по пластику, а я не свожу взгляда с неживой тушки, что похожа на белую гору. И вдруг эта самая тушка издает предсмертный хрип и садится, смотрит на меня мутным взглядом.

— Эх, хорошо-то как, — выдает мертвец, а у меня изнутри визг зарождается, да такой, что сейчас децибелами стекло разбивать буду.

— Ты чего тут? Тоже лечь хочешь? — спрашивает покойник, указывает на свободные каталки. — Ну так занимай, до ночи еще далеко.

Всё, тушите свет или вытащите меня кто-нибудь отсюда! С диким визгом вылетаю из комнаты и бегу куда глаза глядят. Влетаю в какую-то дверь, продолжая визжать, и вижу мужчину всего в крови. Лицо, руки, а главное нога, которую в руке держит мой опекун.

— О, чего орешь? — косится на меня дядя Жека. — Давай, сейчас пришивать будем.

И тут меня отключило. Первый раз в жизни съехала отнюдь не грациозно на пол, тюкнувшись затылком об пол. И уже не слышала, как мой опекун крякнул от досады, останавливая медсестру, которая бросилась мне на помощь. Отпустил согнутую ногу пострадавшего, которую до этого сгибал и разгибал, обследуя. Смотрит на мое неподвижное тело и говорит:

— Так, эта бензопила пусть полежит пока, а больного на рентген, УЗИ сердца. И обработайте ссадины на лице.

— А подопечную вашу так и оставить? — возмущается медсестра.

— Сейчас очухается, дайте нашатырь, сам разберусь. Удобно же лежит, зачем трогать. От перемещения тела ситуация не изменится, а всем спокойнее будет, вот так.

Глава 12

Прихожу в себя от того, что кто-то мне вонючей и прохладной ваткой в нос тычет.

— О, очнулась, — навожу фокус на улыбающуюся женщину, что сидит на корточках напротив меня. — Вставай, голова кружится?

Киваю, пытаясь встать на ноги, осторожно выглядывая из-за ее плеча. Больного с оторванной ногой уже нет, как и моего опекуна. Ничего себе, заботливый какой, бросил тут на полу умирать.

— А где этот, у которого ноги оторвались? — спрашиваю медсестру, сглатывая противный ком в горле. Еще не хватало, чтобы стошнило прямо здесь на потеху всем.

Впрочем, тут никого кроме нас нет, только из коридора слышно громкие голоса.

— С оторванной ногой? — хмурится медсестра. — Да не было такого, один больной с переломом был, а Баринов его вправлял.