а в страхе, в животном ужасе перед теми, кто однажды уже сломал им жизнь.

Тысяча звёзд.

Значит, он говорил перед смертью правду. Но самое паршивое было даже не в прошлом, а в словах Виктора про Око Предков: чем ярче горит родословная, тем быстрее они придут.

Я вспомнил браслет на руке Эммы с пятью горящими камнями. Виктор пробудил ее родословную до предела, готовя к ритуалу.

А теперь ещё и я.

Мой фиолетовый огонь был не родословной, а наследием Броулстара, но он смог пробудить мою собственную кровь.

Я отнял руку от чаши, и молочный свет погас, возвращая комнату в полумрак.

А ведь мы с сестрёнкой сегодня изрядно добавили себе таланта. Значит, наша родословная будет разгораться всё сильнее. Превращая нас в два ходячих маяка или мишени…

— Альфред! — крикнул я, не вставая с кресла.

Дворецкий появился на пороге мгновенно, словно дежурил под дверью.

— Я здесь, господин Ив.

— Виктор был занятым человеком, — я постучал пальцем по столешнице. — Бухгалтерия, политика, воспитание племянницы методами инквизиции. Но в его записях есть большие пробелы.

Альфред напрягся, и его взгляд метнулся сначала в сторону окна, а потом в пол.

— Господин Виктор… вёл дела, в которые нас не посвящали.

— Брось, Альфред. Ты управляющий и знаешь, сколько свечей сгорает в месяц и куда деваются объедки с кухни, так что не мог не заметить, если в поместье происходило что-то масштабное.

Он помолчал, теребя край жилета.

— Люди, — наконец выдохнул он. — Каждые полгода, обычно ночью, привозили много людей. Иногда десяток, иногда сотню. Разных: бродяг, должников, иногда целые семьи.

— И куда они девались?

— Их размещали внизу, а потом уводили в сад. Обратно никто не возвращался.

Я поднялся.

— Показывай.

Вход в подвал под домом прятался за винными стеллажами в кладовой, Виктор от обычных киношных злодеев большой оригинальностью не отличался.

Альфред сдвинул фальшивую секцию, и в нос ударил запах. Увы, это был не запах сырости или плесени, а нечто совсем другое. Так наверное пахнет в цеху забоя скота. Не передаваемый дух, который намертво въедается в стены.

Я спустился по каменным ступеням и зажёг огонёк на ладони.

Просторное помещение с низким сводом открылось передо мной. Вдоль стен тянулись клетки, тесные и железные, в которых нельзя было выпрямиться в полный рост. На полу виднелись желоба для стока, ведущие к решётке в центре, а на стенах висели крюки, цепи и кандалы разных размеров.

Я прошёл вдоль ряда инструментов. Остановился.

Внутри меня, образовался ледяной ком. Я видел многое: разделку туш, потрошение рыбы, даже убийства. Но это была за гранью.

Виктор не просто убивал, он содержал здесь людей, как скот в загоне перед бойней. Кормил, поил, наверное, даже лечил, чтобы товар не испортился раньше времени.

— Господин… — Альфред произнёс дрожащим голосом. — Мы слышали иногда крики, но охранники в чалмах никого не пускали.

— Я знаю, Альфред. Ты в этом не виноват.

Я провёл пальцем по ржавому крюку.

— Убрать, — сказал я тихо.

— Что?

— Убрать всё. Выломать клетки, снять цепи, выдрать крюки из стен. Всё железо, всё дерево, каждую тряпку вынести во двор.

Я повернулся к дворецкому.

— А потом найми каменщиков, пусть сдерут этот пол до основания и положат новый. Стены побелить известью в три слоя и поставить стеллажи. Здесь будет винный погреб.

— Винный погреб? — Альфред моргнул от удивления.

— Да. Хорошее вино требует прохлады и тишины, а память о том, что здесь творилось, мне не нужна. Выполнять.

— Слушаюсь!

Второй объект находился в дальнем углу сада, за высокой живой изгородью из колючего терновника. Снаружи он выглядел как обычный сарай для инструментов, увитый плющом.

У входа дежурили двое рыболюдов, и при виде меня они вытянулись в струнку, выпучив глаза.

— Открыть.

Внутри сарая зиял широкий спуск, уходящий глубоко под землю. Мы спустились по каменной лестнице и оказались в небольшой подземной комнате, выложенной серым камнем.

Здесь клеток не было, только пол, расписанный сложным узором из линий и рун.

Я узнал эти символы, потому что точно такие же видел в пещере под рекой, когда следил за культистами. Телепортационный круг, транспортный узел.

Подошёл к краю рисунка. Линии были вырезаны в камне и залиты чем-то тёмным, похожим на запекшуюся кровь.

Достал медальон Виктора и влил в него духовную энергию.

Тишина.

Ни каких признаков. Портальный круг так и остался мёртвым куском камня.

— Абонент временно не доступен.

Великая Черепаха мертва, филиал секты под рекой уничтожен, а значит, и приёмная станция на том конце больше не работает. Канал связи оборван.

Теперь всё сходилось. Виктор был не просто маньяком-коллекционером, а логистом. Он принимал товар здесь, в поместье, сортировал в подвале под домом, а потом отправлял через этот круг прямиком к заказчикам. Сотни людей исчезали в вспышке света, чтобы стать кормом для рыболюдов или материалом для экспериментов секты.

Я убрал медальон.

— Эй, вы двое! — крикнул я рыболюдам, жавшимся у входа. — Зовите остальных и выносите отсюда всё, что не приколочено, а что приколочено, отдирайте. Камни с рисунком разбить кувалдами в щебень, чтобы даже пыли от этой мазни не осталось.

Рыболюды закивали, булькая от усердия.

К закату посреди двора выросла гора.

Это была уродливая, хаотичная куча мусора, от которой веяло безнадёгой: ржавые решётки, погнутые прутья клеток, мотки цепей, окровавленные колодки и гнилые доски настилов. Рыболюды работали на совесть, таская железо с муравьиным упорством, и теперь этот памятник деятельности дяди возвышался над фонтаном, отбрасывая длинную тень.

А на самой вершине, лежало тело самого Виктора. Его уложили аккуратно, скрестив руки на груди, и в лучах заходящего солнца лицо дяди казалось почти спокойным, если не смотреть на застывшую гримасу.

Я стоял в десяти шагах, а рядом со мной была Эмма. Она держала меня за руку, крепко сжимая пальцы, и смотрела на кучу широко открытыми глазами. Рид сидел у её ног, обвив хвостом её худенькие лодыжки.

Солнце коснулось горизонта, окрасив небо в багровые тона.

— Ив, — тихо спросила Эмма. — Это всё было там? Внизу?

— Да.

— И он делал это?

— Да. Но больше не будет.

Я сжал её ладошку.

— Смотри внимательно, Эмма. С этого момента начинается наша новая жизнь, без подвалов, страха и дяди. Мы стираем это.

Я вытянул свободную руку вперёд.

Огонь отозвался мгновенно, словно ждал этого весь день. На моей ладони расцвёл бутон фиолетового пламени, маленький, размером с грецкий орех, но такой плотный, что воздух вокруг него задрожал. Это было голодное сияние Бездны.

Я щёлкнул пальцами, и огонёк сорвался с руки. Он пролетел над двором