— Бля. Думал, пиздец настал. Спасибо, Шрам.

— Не за что. Просто знаю таких. Албанцы, сербы, чеченцы — все из одного теста. Уважают силу, прямоту, честный базар. Начнёшь пиздеть интеллигентно — пристрелят. Скажешь по-людски — пропустят.

— Откуда ты жаргон знаешь? Легион же французский.

— Легион интернациональный. Русских дохера, украинцев, белорусов. Все на жаргоне говорят. Плюс операции на Балканах, в Африке. Там без жаргона не выживешь. Научился.

Марко хмыкнул.

— Два десятка албанцев переубедил? Серьёзно?

— Серьёзно. Часть убил, часть на деньги поставил и купил. Остальные сами свалили, когда поняли, что дело дохлое. Давно это было, ещё до легиона, но опыт…

— Как убивал?

— По-разному. Снайперка, нож, граната. Один раз руками. Албанец был мелкий, костлявый. Шею сломал, в овраг скинул. Никто так и не нашёл наверное в той дыре.

Марко присвистнул.

— Суров.

— Работа такая была. Платили за головы. Я работал.

Рафаэль посмотрел на легионера, кивнул.

— Уважение брат. Спас нас от бойни. Диего бы гордился.

— Диего был идиотом. Шутил не вовремя.

— Да. Но наш идиот.

Тишина. Все вспомнили. Диего, размазанный рельсой. Лежит у стены, сломанный, мёртвый. Не заберут, не похоронят. Останется гнить в мёртвом городе. Как и многие до него…

Лукас достал рацию, связался с базой.

— База, Лукас. Мост пройден. Движемся к точке эвакуации. Время прибытия — пятнадцать минут.

— Лукас, принял. «Уралы» на месте. Ждём.

— Понял. Конец связи.

Группа двинулась дальше. Поле, трава по пояс, ветер гонит волны. Темно, луна за облаками. Фонари светят вперёд, пятна света прыгают по земле.

Собаки шли следом. Тихо, преданно. Одна подошла к Пьеру, ткнулась мордой в руку. Он погладил. Шерсть жёсткая, холодная. Собака скулила тихо, благодарно.

Легионер шёл, сжимая винтовку.

Но сегодня выжил. Снова. Прошёл бункер, гиганта, Шакала. Всё ещё жив.

Оля ждёт. В клинике. Может, уже лучше. Может, волосы отрастают, кожа розовеет. Может, выживет. Слишком много может…

Ради этого можно терпеть. Год в Зоне. Триста шестьдесят дней. Каждый день как русская рулетка. Но крутить барабан этот клятой жизни всё-таки надо. Нет выбора.

Дюбуа шагнул вперёд. Впереди огни — «Уралы», моторы работают. База близко.

Сегодня повезло.

Завтра может не повезти.

Но это завтра. Сегодня жив.

И Шакал в памяти остался. Не врагом. Почти другом. Странно. Впрочем, в Зоне всё странно.

Но базар был честный. А честный базар дороже золота.

Пьер шёл к грузовикам. Собаки следовали. Ночь сгущалась. Зона молчала.

«Уралы» стояли на опушке рыжего леса, там же где оставили утром. Моторы урчали, выхлопные газы вились в холодном воздухе. Водители курили у кабин, увидели группу, бросили окурки, полезли по местам.

Группа залезла в кузов. Марко первый, Педро, Рафаэль, Лукас. Пьер последний. Собаки остановились у борта, скулили, смотрели пустыми глазницами. Не понимали, что делать.

Легионер спрыгнул обратно, подошёл к ближайшей. Погладил по голове, поднял на руки. Тяжёлая, килограммов тридцать. Закинул в кузов. Потом вторую, третью. Десять собак, одна за другой. Все легли на полу кузова, жались друг к другу, скулили тихо.

Марко посмотрел, хмыкнул.

— Ты их с собой тащишь?

— Тащу.

— Зачем?

— Потому что могу.

— На базе не разрешат держать.

— Найду место. Шахта большая, углы есть.

— Полковник выгонит.

— Не выгонит. Они тихие, не мешают.

Марко хотел возразить, но махнул рукой. Устал спорить. Все устали.

Машина тронулась. Тряска, грохот, кузов скрипел. Собаки скулили, но не выли. Притихли, прижались к ногам легионера. Он сидел, спиной к борту, гладил ближайшую по голове. Та закрыла пасть, расслабилась.

До базы добрались через час. Въехали в шахту, спустились на первый уровень. Выгрузились. Собаки спрыгнули следом, сбились в кучу, ждали.

Полковник Радмигард вышел из командного блока, посмотрел на группу. Посчитал. Пятеро. Утром вышло шестеро.

— Диего?

— КИА, — ответил Лукас. — Псевдогигант. Нестандартный тип.

— Понял. Отчёт завтра, десять ноль-ноль. Отдыхайте.

Полковник посмотрел на собак, нахмурился.

— Это что?

— Слепые псы, — ответил Пьер. — Мутанты. Дружелюбные. Прибились в городе.

— На базе животных держать нельзя.

— Они не мешают. Тихие. Найду им место.

— Где?

— Дальний угол, третий уровень. Там шахта заброшенная, не используется.

Полковник молчал, думал. Посмотрел на собак. Худые, слепые, жалкие. Безопасные.

— Ладно. Но если сожрут кого — я тебя сожру. Ясно?

— Ясно.

— Свободен.

Дюбуа кивнул, пошёл к лестнице. Собаки последовали, цепочкой, морды тянутся к его ногам. Спустились на третий уровень — самый глубокий, самый холодный. Коридор узкий, лампы тусклые. В конце коридора развилка, налево шахта — старая, заброшенная, метров десять в диаметре. Пол бетонный, стены каменные, потолок низкий. В углу ящики деревянные, старые, пустые.

Легионер разломал ящики, сделал из досок настил. Положил сверху мешковину — нашёл в складе, никто не следил. Получилась лежанка, большая, на всех хватит.

Собаки обнюхали, легли. Сбились в кучу, морды друг на друга, хвосты поджали. Тепло искали.

Пьер пошёл на склад, взял консервы. Тушёнка советская, из тех что в бункере нашли. Принёс десять банок, по одной на собаку. Вскрыл ножом, положил перед каждой. Собаки учуяли, подняли морды, потянулись. Жрали жадно, с хлюпаньем, облизывали банки до блеска.

Он следил, чтобы никто не отобрал у слабых. Одна собака — самая мелкая, тощая — не успевала. Другие оттесняли, рычали. Легионер взял её за загривок, отвёл в сторону, поставил банку отдельно. Она сожрала, облизнулась, скулила благодарно.

Вода. Нужна вода. Он вернулся на склад, нашёл пластиковые бутыли — пятилитровые, из-под технической жидкости. Пустые. Взял три штуки, вскрыл ножом поперёк, превратил в миски. Глубокие, широкие, устойчивые.

Наполнил водой из крана — холодная, пахнет ржавчиной, но чистая. Принёс в шахту, поставил в разных углах. Собаки подошли, пили жадно, фыркали, брызгались. Одна залезла прямо в миску лапами, вывалила. Дюбуа поставил миску обратно, налил снова.

Когда все напились, он сел на пол, спиной к стене. Снаряжение не снимал — разгрузка, рюкзак, винтовка через плечо. Тяжело, неудобно, но лень. Усталость навалилась разом, придавила к полу. Голова гудела, тело ныло, глаза закрывались сами.

Собаки подползли, легли вокруг. Одна положила морду на колено, вторая прижалась к боку, третья растянулась у ног. Тепло, мягко. Дышат ровно, сопят тихо.

Легионер закрыл глаза. Спина потом не скажет спасибо — разгрузка давит, винтовка упирается, рюкзак как горб. Но в моменте плевать. Усталость взяла своё. Мозг отключился, тело обмякло.

Мир исчез. Бункер, гигант, Диего, Шакал, установка — всё растворилось. Осталась только темнота, тишина, сопение собак.

Пускай мир горит. Пускай Зона убивает, мутирует, ломает. Пускай корпорация даёт задания, полковник требует отчётов, Лукас планирует миссии.

Сейчас его нет. Есть только сон. Тяжёлый, глубокий, без сновидений.

Проснулся от холода. Собаки спали, сбившись