покажите, где именно заклинания расплелись? — неожиданно спросил Григорий.

Его тон был настолько холоден, что должен был заморозить лекаря, да и меня заодно. Да уж, правильно говорят, не злите отставного военного.

— Вы разве что-то понимаете в лекарском деле?

— Я понимаю в мошенниках, которые хотят задурить мне голову и получить лишние пару монет, — жестко ответил Григорий.

«Так его! Так!» — ликовало все внутри меня.

— Вы обвиняете меня в нарушении лекарского кредо⁈ Я действую исключительно в рамках своих полномочий и инструкций! Если я сказал, что вы все испортили, значит, так оно и есть!

— Сомневаюсь. Вы так и не показали мне испорченные плетения, а продолжаете возмущаться, будто я вам на хвост наступил.

— Какой еще хвост! Вся моя работа проделана ювелирно! Я лучший специалист в этой области!

И тут я не выдержал и резко поднялся. Тело было таким легким, что мне легко удалось это сделать. А дальше случилось, как я и предсказывал.

— Твою же святую колокольню! — завопил Козински и хлопнулся в обморок, едва не опрокинув единственный стол в комнате.

Теперь хоть своими глазами можно было убедиться, что его внешность вполне соответствовала характеру: козлиная борода, простоватые черты лица и удивительно мелкие кудри, которые он, кажется, залил всем воском, что нашел в городе.

— Лучший специалист, ага, как же, — с сарказмом проговорил я и торжествующе глянул на Григория.

И тут же пожалел о своем решении подняться. Мой помощник, белый как мел, дрожащими руками плел заклинания. Оно срывалось с пальцев, но он неизменно начинал заново.

— Гриш, это я, все хорошо. Я жив, — мягко сказал я, широко улыбнувшись. — Сейчас этот придет в себя, денег ему дадим, и путь идет на все четыре стороны.

— Але-ексей Ник-колаевич… — прошептал Григорий. — Как же это так получилось-то. Ох, нехорошо.

— Что? Тебе нехорошо? Я сейчас помогу.

Не сводя с него взгляда, я спрыгнул с каталки и хотел подойти к нему, но Антипкин резко отпрянул, вжавшись в стену.

— Не подходи!

— Григорий? Ты нормальный?

— А вы?

Я машинально протянул к нему руку и вдруг понял, о чем он говорил. Потому что сквозь рукав куртки я видел его ноги.

Видел. Ноги. Сквозь. Рукав.

— Твою-то дивизию, — выдохнул я, мгновенно понимая, что произошло.

Резко обернувшись, я со звенящей пустотой в голове рассматривал лежащее на каталке собственное тело. Какое у меня умиротворенное лицо…

— Твою-то дивизию…

— Как так вышло-то?.. — проговорил Григорий.

— Сам же сказал, что архимаги так просто не умирают, — я снова постарался улыбнуться, но ручаюсь, вышло не очень.

Вот в чем была задумка Вотке, осенило меня. Чертов мертвый магистр решил выбить мою душу из тела!

Я мысленно обрушил на него все известные ругательства.

Внутри меня бушевали эмоции. Хотелось пробить кулаком стену, но я уже понимал, что не смогу так сделать, и это злило еще сильнее.

Чертов магистр! Доберусь я до тебя и успокою так, та темнота тебе покажется раем. Найду любой способ вернуться в тело, стать живым — и отомщу ему.

Где-то на краю сознания, не тронутым яростью, мелькали суетливые мысли: почему так произошло? Что делать? Как жить, в конце концов, дальше⁈ Силу я не ощущаю, резерва нет.

Твою же…

— Думаю, Василисе Михайловне не нужно видеть вас в таком виде.

Григорий почти справился с паникой, но седых волос у него явно стало больше.

— Что я не должна видеть? — звонко спросила Вася. — В каком таком виде?

На долю мгновения время растянулось. Я видел отдельными картинками, как она сделала шаг в комнату, смотря на Григория и еще не заметив меня.

Первым желанием было рыбкой нырнуть в собственное тело, но я не шелохнулся. Видел ее покрасневшие глаза и опухшее от слез лицо. Было б у меня сейчас сердце, оно бы сжалось.

Василиса вопросительно изогнула брови, а потом обернулась, проследив за взглядом Григория.

— Леша⁈

Мир взорвался криками, упреками, вопросами и причитаниями. В этот момент я мечтал быть глухим и слепым. Я выслушал о себе все, что Вася про меня думала, и это было щедро сдобрено отборной руганью.

— Леша! Какого хрена ты стал призраком⁈

После этого вопроса в комнате повисла тишина. Она была такая неприятная, что липла к коже и душила, повиснув на моей шее удавкой.

— Давайте обсудим этот вопрос, к примеру, на кухне, — спокойно сказал Григорий. — Там будет удобнее.

Он покосился на лежащее тело, потом на меня и на Васю. Та продолжала кипеть и ждать моего ответа на свой каверзный вопрос.

Удивительно, что коты еще не появились. Их любопытные морды всегда и везде первые. Так почему же их здесь нет?

Не совершая резких движений, Григорий пододвинулся к Васе, взял ее за локоть и вытащил в коридор. Я дал им немного времени, чтобы прийти в себя, а затем вышел следом. Или вылетел? Никак не могу понять, касаются ли пола мои ноги и почему я не проваливаюсь сквозь него.

Когда я вошел на кухню, Вася занималась чем угодно, лишь бы не смотреть на дверной проем. Григорий же впился в меня взглядом.

— Алексей Николаевич, — начал он и покачал головой. — Даже не знаю, что сказать!

— Ничего не говори, — проворчал я. — Я сам не знаю.

— А что с лекарем делать?

Я уже и забыл про него!

— Как я уже сказал, дай ему денег, пусть проваливает на все четыре стороны. Мне такие специалисты не нужны.

— А если заклинания действительно повреждены?

— Григорий! Если бы они не были повреждены, я бы тут сейчас не стоял! В этом и смысл. Думаю, если заново все сплести, то у меня не будет шансов вернуться или я, наоборот, окажусь снова запертым в теле.

Антипкин задумчиво разглядывал то ли меня, то ли стену через меня, а я все смотрел на Васю, которая каждый раз вздрагивала, когда я начинал говорить.

— Я понимаю, что у вас много вопросов, — вздохнул я. — У меня их не меньше.

— Вопросов⁈

Василиса, наконец, обернулась. Уперев руки в бока, бледная лицом и с абсолютно сухими глазами.

— У нас миллион чертовых вопросов!

— Вась, чего ты начинаешь-то? — со всей доступной мне суровостью спросил я. — Думаешь, я специально решил напугать вас таким образом? Лежал себе такой в теле и думаю: дай доведу Григория до седых волос, а Васю до икоты.

— А лекаря — до обморока, — тихо добавил Антипкин.

— Нет, его как раз хотел, — я развел руками. — Признаюсь честно, только это меня и подняло.

Уголки губ Григория дернулись, обозначая улыбку, и взгляд его потеплел.

— Сейчас нужно думать не как такое вышло,