class="p1">Он снова сделал глоток кофе и тут же сплюнул — горький, металлический вкус заполнил рот.

«Откуда запах крови?», — мелькнула у него мысль.

Он провёл пальцами по губам — красных следов не было.

— Да чтоб тебя…

Он снова выключил лампу. В комнате сразу стало темно, только экран ноутбука светился бледным голубым прямоугольником. Света едва хватало, чтобы различить очертания стола.

И тут из динамиков ноутбука раздалось:

— Доктор Небесный, приём.

Егор резко отодвинул стул.

— Кто это?

Шипение поползло по динамикам — сперва нерешительное, с такими паузами, словно аппарат на ходу соображал, стоит ли ему вообще связываться с происходящим.

Потом голос — то ли настоящий, то ли сконструированный из проволоки и деталей старого утюга — снова прорезал эфир. Металлический, перекрученный всеми мыслимыми фильтрами, он старательно пробирался наружу, будто через загородку из ржавых гаек и случайных винтиков.

Создавалось впечатление, что где-то на другом конце провода скучал оператор, который всю жизнь мечтал работать на концерте радиолюбителей, а попал вот сюда — в этот кабинет с потрёпанными динамиками и специфической акустикой.

— Доктор Егор Небесный. Зарегистрирована активность. Координаты нестабильны.

— Что за идиотизм? — выдохнул он. — Какая ещё активность? Я просто сижу и…

— Сбой континуума. Не трогайте источник света.

Он оглянулся на лампу. Она горела стабильно, но теперь в её центре плавала тонкая серебристая спираль, как миниатюрная воронка.

— Вот и приехали, — сказал он себе. — Дежурство века. Пациент: я сам. Диагноз — острый психоз на почве бюрократии.

Он схватил ручку, лихорадочно вырвал лист из тетради, собираясь записать всё, что происходило, — но в этот момент свет в лампе вспыхнул неожиданно ярко, резанул по глазам, и мир на миг исчез.

В ту же секунду пронеслась мысль: «Надо было послушать жену. Домой поехать». Смешная, не к месту — но слишком явная, чтобы не заметить.

А потом всё обрушилось: стол со скрежетом поехал в сторону, ноутбук с глухим стуком слетел на пол, кружка разбилась, он сам будто провалился куда-то вместе с этим звуком.

Последнее, что донеслось до его сознания, был короткий, хлёсткий щелчок, словно щёлкнуло реле, а за ним — странная фраза, не его голос, не чей-то другой, а просто звук, возникший из пустоты:

— Москва. 1939 год. Реактивация завершена.

Глава 2: Пробуждение в Лубянке

Холод здесь был самый, что ни на есть, настоящий — не какой-нибудь литературный, а простой, честный, из тех, что встречаются в подвалах приличных многоэтажек сразу после дождя. Камень под ладонью оказался влажным и даже липковатым, отчего в пальцы моментально перебирался озноб — совершенно официальный, без намёка на художественность.

В помещении стоял запах, который бы уместно смотрелся в ассортименте любого московского рынка: смесь плесени, керосина и неуловимого, но настойчивого металлического оттенка — будто где-то за стеной заканчивала свою карьеру старая арматура, обиженно ржавея на радость коммунальщикам.

Егор поднял голову. Потолок нависал невежливо низко, влажный, с пятнами, которые к добру не предвещали. Местами потолочная краска подозрительно пузырилась, явно намекая на скорое увольнение со службы. Лампа под стеклянным колпаком светила из последних сил — желтоватое пламя внутри трепетало, как студент на экзамене, и по стенам расползались тени, не вполне определившиеся с собственной формой.

Свет ловко подыгрывал чьим-то шагам: на каждом скрипе половицы начинал дрожать пуще прежнего. Где-то за стеной раздался звук, хлопнувший так, что в любом другом месте его приняли бы за начало капитального ремонта.

— Где я… — выдохнул он. — Чёрт, что за чертовщина…

Его собственный голос прозвучал глухо, будто стены не желали впускать в себя ничего постороннего. Звук быстро затих, отдавшись еле слышным эхом.

Он сел. Джинсы были грязные, холодные от сырости. Рубашка прилепилась к спине — ощущение, как будто кто-то забыл выключить отопление, но вместо тепла получил сырость. Сердце билось быстро и тяжело, и это ощущалось куда убедительнее любых слов.

«Так. Без паники. Разбираемся. Симптоматика ясна — потеря ориентации, дезадаптация, паническая реакция. Всё хорошо. Это, может, сон. Или инсульт. Или новый вид VR. Ладно. Проверим гипотезу».

— Эй! — крикнул он. — Есть тут кто?

Ответа не последовало. Зато шаги приближались — тяжёлые, размеренные, с той уверенностью, которая обычно свойственна людям, не торопящимся никуда, но точно знающим, куда идут.

Из-за угла вышел мужчина в серой шинели. Высокий, широкоплечий, будто создан для того, чтобы занимать собой как можно больше пространства. Затылок выбрит до блеска — результат завидного усердия или требования устава, тут уж не разберёшь. Лицо у него было каменное, неподвижное, словно так и положено по регламенту: никаких эмоций, даже если вдруг начнёт рушиться сама конструкция мира.

— Доктор Небесный?

Егор моргнул.

— Простите… кто?

— Вы, — коротко сказал тот. — Доктор Егор Небесный. Вас ждут.

— Подождите, — Егор поднялся, чуть пошатываясь. — Это… шутка, да? Съёмки? Где камеры?

— Что? — нахмурился мужчина. — Какие камеры?

— Ну, камера, съёмка. Телевидение, кино, постановка…

— Меньше болтай, — оборвал тот. — Идём.

— Подождите, куда идём? — Егор попытался улыбнуться, но губы дрожали. — Я, может, вообще не тот, кого вы ищете.

— Табельный номер совпал, — сухо ответил мужчина. — Доктор Небесный, приказ — доставить к товарищу Ежову.

— Ежову… — повторил он тихо. — Подождите… вы имеете в виду… того самого?

Мужчина не ответил. Просто повернулся, будто отсекая все вопросы одним движением. Жёстко, без тени сомнения. Было ясно: разговор окончен.

«Так. Отлично. Или я на дне сна, или в музейном квесте, или меня реально выбросило в тридцать восьмой. Вариантов немного, но все — дерьмовые».

Он двинулся следом, стараясь идти как можно тише, хотя смысла в этом было не больше, чем в попытках перекричать дрель на ремонте. Коридор вытянулся вперед узкой полосой, стены теснились так, что хотелось втянуть живот — зелёная краска облупилась, местами повисла лохмотьями, открывая для обозрения серый потрескавшийся бетон, словно коммунальная служба устроила здесь выставку современных абстракций.

Под ногами что-то подозрительно хлюпало — то ли вода, то ли что-то менее определённое, и Егор благоразумно решил не смотреть, а просто ускорил шаг, как это делают все люди, предпочитающие не вникать в бытовые подробности.

Воздух был особенно тяжёлым — влажным, с таким характерным привкусом ржавчины и плесени, что казалось, вдохнёшь чуть глубже, и в лёгких поселится целый домовой комитет из грибков. Каждый вдох давался с трудом, будто вместе с