class="p1">— У нас экспериментальная лаборатория, — быстро сказал он. — Тестировали новые материалы.

— Где?

— В... Харькове.

— В Харькове? — переспросил Рудаков, тоном хирурга, проверяющего пульс трупа. — В Харькове наши фабрики эвакуированы уже год как.

Егор понял, что ляпнул.

— Ну… значит, я перепутал. Не Харьков. Киев.

— Киев занят, доктор. — Рудаков подошёл ближе. — Вы в курсе, что сейчас тридцать восьмой год?

— Конечно, — быстро ответил Егор. — Просто… я плохо переношу дорогу.

— Дорогу из Киева в Москву?

— Из больницы в больницу.

— Через временную петлю, наверное? — тихо сказал Рудаков.

Егор поднял глаза.

— Что вы сказали?

— Ничего, — майор вернулся на место. — Проверяю, как вы реагируете на абсурд.

Ежов, до сих пор молчавший, стукнул ладонью по столу.

— Хватит допросов! Я сказал — доктор мой. Всё.

— Ваш — значит, отвечает головой, — спокойно сказал Рудаков. — Если выяснится, что это не врач, а диверсант, подпишите приговор вы.

Ежов откинулся на спинку кресла и взял со стола стакан.

— Подпишу. Хоть обоими руками. Только чтобы он убрал из моей головы эти голоса.

Рудаков снова посмотрел на Егора:

— Голоса? Вы их уже лечите?

— Начал, — осторожно сказал Егор.

— И как успехи?

— Пациент жив. Уже хорошо.

— Не спорю, — Рудаков наклонился к лампе. — А вот это что?

— Светильник, — быстро сказал Егор.

— Не похож.

— Технология новая.

— Опять Киев?

— Да.

— Забавно, — сказал Рудаков. — Вы знаете, доктор, я видел много диверсантов. Они тоже всегда говорили «новая технология». Перед расстрелом.

Егор выдавил улыбку.

— А психиатры перед расстрелом говорят «я не диверсант, я симптом».

— Очень остроумно, — тихо ответил майор. — Только вот зеркало, — он кивнул в сторону стены, — не смеётся.

Егор бросил взгляд через плечо. В зеркале опять что-то шевельнулось, едва заметно, будто дым клубился в глубине отражения. Там проступили размытые очертания — несколько голов, вытянутых и неясных, словно кто-то нарочно размазал их по стеклу. За этими головами тесно стояли силуэты — тёмные, почти сливающиеся друг с другом, как если бы за зеркалом выстроилась целая делегация.

Фигуры двигались медленно, плавно, волнами расходясь по поверхности, будто отражение решило поиграть с геометрией пространства. Всё это выглядело так, словно тени не просто повторяли случайные движения, а внимательно следили — не мигая, не отвлекаясь, изучая каждое их движение с неослабевающим интересом.

— Товарищ нарком, — сказал Рудаков, не сводя глаз с зеркала, — вы видите?

— Вижу, — ответил Ежов хрипло. — Они опять пришли.

USB-лампа мигнула — быстро, резко, как если бы кто-то решил проверить, работает ли здесь свет вообще. В воздухе завис гул, напоминающий то самое статическое электричество, которое обычно встречается где-нибудь под свитером, но здесь явно пришло по другому адресу. По коже мгновенно пробежали мурашки, и это чувство не спешило уходить.

Егор невольно отступил от стола, не сводя взгляда то с лампы, то с зеркала. Вся комната будто бы напряглась вместе с ним — всё вокруг стало настороженным, как если бы само помещение ждало, кто решится первым сделать следующий шаг.

— Сидите, доктор, — сказал Рудаков. — Вы ж пришли лечить, а не убегать.

Егор вздохнул.

«Вот и приехали. Клиент — параноик, следователь — телепат, лампа — портал, а я психиатр на временной вахте. Дежурство века».

Ежов закурил. Вытащил из ящика коробок спичек, рука заметно дрожала — спички ломались одна за другой, упрямо не желая загораться вовремя. Только с третьей попытки пламя вспыхнуло и на секунду высветило его лицо. Дым повалил густо, сразу окутал кабинет, смешался с запахом спирта и добавил ещё один слой к и без того тяжёлому воздуху — в груди стало теснее.

Рудаков замер, будто врос в пол. Не сводил глаз с лампы, словно пытался решить задачу с неизвестным числом неизвестных — и всё никак не мог найти ответ. Лицо у него по-прежнему было каменным, ни единого лишнего движения, зато глаза напряжённо следили за каждым изменением света, не пропуская ни единой мелочи.

— Она реагирует, — тихо сказал он. — Видели? Только что вспыхнула, как будто живая.

— Не трогайте её, — быстро сказал Егор. — Может, короткое замыкание.

— Какое замыкание, доктор, — усмехнулся Рудаков. — Тут проводов нет.

Он обошёл стол, сел напротив. Бумаги сдвинул в сторону, опёрся локтями о столешницу.

— Скажем прямо. — Его голос был ровным, почти спокойным. — Вы не отсюда.

Егор моргнул.

— Простите?

— Не из Москвы, не из Ленинграда, не из Союза, — продолжил Рудаков. — Ваши манеры, речь, акцент — всё чужое. Словарный запас не по нашему времени. Да и глаза у вас такие, — он чуть наклонил голову, — будто вы всё это уже видели.

— Я врач. Я людей наблюдаю, — сказал Егор. — Это профессиональное.

— Да нет, — Рудаков покачал головой. — Это другое. Вы смотрите на нас, как на... материал. Как будто читали протокол заранее.

Ежов усмехнулся, но как-то нервно, с придыханием.

— Он и правда странный, — сказал он. — Я с первого взгляда понял. Как будто не боится.

— Боится, — поправил Рудаков. — Просто умно прячет.

Он склонился вперёд.

— Ладно, давайте проще. Где вы родились, доктор?

— Москва, — быстро ответил Егор.

— Какая Москва?

— Ну... обычная.

— Уточните. Год, район, улица.

— Девя... — Егор осёкся. — Девят...надцатый район.

— Такого нет, — отрезал Рудаков. — Придумали.

— Может, переименовали, — сказал Егор. — У вас тут любят переименовывать.

Ежов прыснул, но быстро осёкся, будто сам себе запретил.

— Доктор, — сказал Рудаков, почти ласково. — Вы поймите, я ведь не зверь. Мне просто нужно знать, кто вы. Если скажете правду — жив останетесь.

Егор посмотрел на лампу. Свет в ней стал ровным, будто выжидающим.

— А если я скажу правду, — тихо произнёс он, — вы мне не поверите.

— Попробуйте.

— Я… издалека. Очень издалека.

— Дальше Сибири?

— Намного дальше.

— Китай?

— Ещё дальше.

Рудаков усмехнулся.

— Америка, значит?

— Нет.

— Тогда что?

Егор вздохнул.

«Ну всё, психиатрическая практика в чистом виде. Сейчас либо поверят, либо сдадут в лабораторию».

— Из будущего, — сказал он. — Доволен?