* * *

Казалось, целую вечность спустя — нескончаемую вечность, оставшуюся каким-то невнятным белым шумом в моей голове, леди Кариса с двумя полицейскими агентами вышла из зала суда, такая же спокойная и безмятежная, как всегда. Авертер двинулся вслед за ней, а мне хотелось побежать за ним, но… но я не могла. И когда судья Дигаус словно через силу произнёс:

— Леди Римия Айтарус, вы свободны, — мне захотелось закричать, завыть в голос.

Свободна? Я⁈

Лорд Ликор грузно выбрался со своего ряда и остановился рядом со мной. Собственно, в зале суда не осталось никого, кроме нас троих — меня, хозяина и магистра Эйгона, несколько суетящихся по углам полицейских служащих были не в счёт.

— Идём, Римия, — бросил мне лорд Ликор. — Дома обо всём поговорим.

— Подожди, — внезапно вмешался магистр. — Ликор, послушай меня. Отпусти девочку. Разорви её контракт, я по-хорошему тебя прошу, как… Викон бы сказал тебе это же, если бы мог, поверь мне. Отпусти девочку, с неё хватит.

— Вы уничтожили сегодня мою семью, — несколько невпопад ответил лорд Ликор. Он казался постаревшим лет на десять, не меньше.

— Она сама себя уничтожила. Отпусти девочку. Она тут не при чём.

Лорд Ликор взглянул мне в глаза нечитаемым сумрачным взглядом. Секунда ожидания тянулась долго, слишком долго.

— Нет.

— Что ж… Тогда дай мне сказать ей кое-что напоследок. Разрушилась семья или нет, а убийцу твоего отца и, возможно, брата я нашёл, разве нет?

Хозяин снова помолчал, тяжело, устало, потом, не говоря ни слова, двинулся к выходу из зала суда.

— Как ты, девочка?

Я едва сдержала нервный смешок.

— Прости, что ничего не сказал тебе заранее, я определился со всем только в самый последний момент.

Почему он вообще что-то мне объясняет и извиняется передо мной?

— Да я-то что, — глухо ответила я. — Но Ав… лорд Авертер, почему он присутствовал здесь сегодня? Ему-то вы могли сказать? Каково ему было узнать вот так вот обо всём⁈

Магистр Эйгон вздохнул. В один миг он перестал казаться мне грозным всемогущим колдуном, я увидела перед собой просто старого, донельзя уставшего человека.

— Авертеру нужно было это услышать. Он должен был узнать всё, прежде чем принять окончательное решение. И он не уже не ребёнок. Жизнь бывает жестока и порой отнимает у нас самое светлое, самое родное. Проживая это, мы становимся сильнее. Или окончательно сдаёмся, но это необходимый этап становления мужчины.

— Окончательное решение? — переспросила я.

— Авертер не знал всю правду о матери, но по поводу завещания Викона я ему рассказал — вчера вечером мы встретились в резиденции Ордена и поговорили. Уж слишком этот не в меру беспокойный юноша тревожился об исходе дела. И что ты думаешь? Сегодня утром Авертер сказал мне, что собирается покинуть Орден и официально стать главой рода Бэкхейм, — несмотря на усталость, взгляд магистра из-под густых бровей оставался цепким, въедливым. — Поэтому, думаю, тебе не стоит огорчаться по поводу решения упрямца Ликора. Во всяком случае, для тебя эта история будет иметь счастливый финал. Авертер разорвёт контракт.

Сказав это, магистр чуть склонил голову и наблюдал за мной.

— Нет… — мысли заметались в моей голове, отчаянно, дико. — Нет, это неправильно, так не должно быть! Ав… лорд Авертер не хотел становиться главой рода, он хотел оставаться в Ордене, это неправильно! Откажите ему, вы же должны ему отказать! Вы же сами понимаете, что это спонтанное решение, что он пожалеет…

— Я понимаю даже больше, чем нужно, девочка. И могу сделать правильные выводы, если вижу, что мужчина жертвует ради женщины своей судьбой.

— Он не виноват, — торопливо сказала я. — В этом нет его вины, это только я виновата, прошу вас, не осуждайте его, он не виноват! И эти жертвы мне не нужны.

— Не нужны? Вернёшься в замок Бэкхейм и будешь продолжать обслуживать людей, которые предали тебя? Которые были готовы тобой откупиться? Продолжать вести унизительный и постыдный образ жизни, который совершенно тебе не подходит? — в голосе магистра зазвучала ледяная сталь, и я поёжилась.

Нет, возвращаться я не хотела, хотя — не ценой жертвы Авертера. Эта любовь — моя, и жертвы должны быть мои, только мои. А он за неё страдать не должен. Возможно, после суда его мнение изменится. Но рисковать я не хочу. И в то же время сейчас я собираюсь именно рискнуть. Это мой единственный шанс.

— Магистр Эйгон, послушайте… Мне не к кому обратиться, кроме вас, — я зажмурилась, а потом всё-таки сказала. — Я от всей души благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Мне нечем вас отблагодарить, более того, я обращаюсь к вам с ещё одной просьбой. У меня есть кое-какая информация. Очень ценная информация. Я… я расшифровала письма Изумрудной принцессы. Лорд Викон получал их от Мирии Ирталийской, верно? Одно письмо, последнее, я от вас скрыла, без него ответ не сложится. Так вот, я хочу продать полученные сведения. Помогите мне. В последний раз. Пожалуйста.

— Ещё одно письмо? Продать сведения? Это любопытно, Римия из Римия. Ты хочешь продать её… мне?

— Нет, конечно, — я даже фыркнула от неожиданности. — Королю.

— Ещё интереснее. Что ж, я слушаю. Но у меня есть условие — за такое серьёзное посредничество я всё же попрошу тебя дать мне это последнее письмо прочитать.

— Магистр Эйгон… В письмах принцессы Мирии были зашифрованы координаты магических источников Смутной Пустоши. Координаты, глубина залегания и насыщенность. Если я что-то понимаю, это самые богатые источники из существующих ныне. Как вы думаете, стоит эта информация девяноста тысяч золотых хорров?

Глава 66

Я смотрю на бежевую, чуть потрескавшуюся от времени стену прямо перед собой, судорожно вцепившись ладонями в край стола. Во рту пересохло настолько, что больно языком ворочать.

«Звяк» — раздаётся едва уловимый на слух металлический звук, тень звука, с которым падает на столешницу небольшое колечко литой серёжки с маленьким цветным камушком.

Но для меня этот звук настолько оглушающе громок, что, кажется, вот-вот кровь из ушей пойдёт.

«Звяк» — ещё одна. И ещё.

У магических артефактов подчинения нет застёжек, снять их самостоятельно невозможно. Сама по себе процедура снятия безболезненна, но неприятна, словно кто-то тянет то ли жилы, то ли сосуды, вшитую в кожу шёлковую острую нить. Всей душой я хочу избавиться от этой связи, с которой почти что сроднилось моё тело.

Ноги подкашиваются, но на самом деле это только моё волнение. Каждый миг чудится, что кто-то зайдёт,