он даже не утруждался предлогами, уходил и возвращался, когда хотел. Ещё спустя пару лет стал приводить своих шлюх в замок. Последнюю, — она не смотрела на меня, но речь, разумеется, шла обо мне, — привёл и вовсе оставил жить, угрохав на это огромное количество семейных денег. Но сейчас это всё уже в прошлом. Уже не важно, что было тогда. Не нужно спрашивать меня об этом.

— Я имел в виду только смерть девушки, — спокойно сказал магистр. — Знали ли вы, что в вашем замке погибла девушка?

Леди раздражённо повела узеньким плечом.

— Ликор прав, это полная чушь. Мой муж был развратным похотливым животным, но он никого не убивал. Он даже собаку бы не пнул без угрозы для собственной жизни. И сук своих грудастых любил и берёг. Берёг. Их-то он берёг. Любил…

Её голос был таким же безжизненным, словно кто-то сминал в кулаке высохший осенний лист в бурое крошево.

— Мама! — Авертер вдруг вскочил со своей скамьи, стремительно обошёл её и опустился на колени перед матерью, схватил её за руки. — Мама, скажи мне, что это неправда! Пожалуйста, мама… Этого просто быть не может! Это же отец её убил, мама⁈

Леди Кариса опустила стеклянный взгляд на сына. По её щекам покатились слезы, и тем более дикой казалась улыбка на худеньком словно бы выцветшем с годами лице. Она гладила сына по рукам и ничего не отвечала. Сейчас леди Кариса виделась мне лет на двадцать старше той высокомерной женщины, некогда предлагавшей затащить в постель её излишне целомудренного сына.

— Гойдел Фируз, — внезапно позвал магистр Эйгон, и незнакомый мне мужчина средних лет, всё ещё терзающий свою несчастную шляпу, торопливо поднялся со скамьи. — Господа, позвольте представить вам гойдела Фируза, впрочем, часть присутствующих, несомненно, его узнает: уже много лет этот достойный человек трудится помощником садовника замка Бэкхейм, верно? Расскажите нам, гойдел… Ничего не бойтесь.

Несчастная шляпа опять заплясала в натруженных руках нового свидетеля.

— Я ничего не знаю… Не знал. Просто помогаю, по мелочи. Когда траву выкосить, когда снег чистить, когда… Когда хозяева чего попросят, сразу делаю, вот и всё, платят-то хорошо, без задержек, обращаются хорошо, не знаю я ничего!

— О чём вас обычно просил лорд Содель?

— О разном, ну, это… За собаками присматривать. Теплицу там построить, леди цветочки любит, ухаживает за цветочками редкими, да.

— Теплица с орхидеями была построена именно одиннадцать лет назад, — теперь Бэкхеймы не пытались перебивать магистра, молчали все, как один. Лорд Авертер так и стоял на коленях перед матерью, а леди Кариса, казалось, вообще не обращала ни на магистра, ни на гойдела ни малейшего внимания, хотя речь, кажется, шла в большей степени уже о ней. — Я выяснил это совершенно случайно, а потом, когда поднимал старые уголовные дела, в которых ни строчки не было о прискорбном происшествии в замке, подумал: если Авертер Бэкхейм прав, где же тело? Куда дел его убийца… кем бы он ни был?

— Кем бы он ни был? — Авертер отвернулся от матери и быстро поднялся на ноги, во все глаза глядя на своего седовласого наставника. — Что вы имеете в виду? Я видел отца, это совершенно точно был он.

— Я имею в виду только то, что следует анализировать факты, а не наши домыслы по их поводу. Факт заключается в том, что ты видел отца с мёртвой девушкой на руках, но не видел самого акта убийства. Я полагаю, что лорд Бэкхейм всё же не совершал злодеяния, он лишь обнаружил окровавленную девушку и поднял её на руки.

— Он улыбался, — голос Авертера было не слышно, его беспомощную отчаянную реплику я буквально прочла по губам.

— Надо полагать, он был поражен, испуган, находился не в себе, а в этом состоянии люди редко управляют собственной мимикой… Так или иначе, гойдел Фируз, вам всё же придётся рассказать всё. Вы обязаны семье Бэкхеймов многим, но сейчас от вашего ответа зависит судьба и свобода ни в чем не виноватой девушки, и не только её. Вы понимаете? Помогите нам установить истину.

Садовник затравленно кивнул. Сказать по правде, я тоже кивнула, заворожённая вкрадчивыми интонациями главы ордена герехтеров. В тот момент я забыла и о неминуемом возвращении в замок Бэкхеймов, и о том, что мы находимся на суде, обо всём, кроме желания узнать правду, какой бы она ни была.

И ещё мне хотелось подойти к Авертеру, обнять его, хоть как-то поддержать. Вот только вряд ли ему в тот момент требовалась моя — да и чья бы то ни было ещё — поддержка. Скорее всего, он мечтал остаться один, проклиная себя за поспешно принятое на веру обвинение, стоившее ему столь многого, хотя… Изначальный, как же мало я его знала! Слишком мало для того, кто занял так много места в моей душе.

— Лорд Бэкхейм обратился к вам за помощью, верно? За особенной помощью. Ему нужно было спрятать тело…

— Я не видел его… её, — прошептал гойдел Фируз. — Не видел лица, она была завёрнута в какие-то тёмные тряпки, но это было человеческое тело, женское тело, потому что свисали волосы, длинные… Я тогда перепугался ужасно, чуть ли в обморок не грохнулся, тогда-то я ещё в домике жил, ну, в саду, прямо там же, тамошний садовник-то ушёл по старости в тот момент, а нового ещё не взяли, ну и…

— Что вам сказал лорд Содель?

— Что произошёл… несчастный случай, мол, взяла девчонка кинжал посмотреть, поскользнулась, вот и… Хозяин так перепуган был, белый, что эти проклятущие орхидеи, которые потом посадили туда, трясся весь от ужаса. Только не несчастный случай это был!

— Почему вы так решили?

— Да горло ей перерезали, — прошептал гойдел Фируз. — Да… Темно было, когда я копал-то, но хозяин светильник притащил, вот. И тряпки эти, плохо замотали тело-то, вот я и увидел, такое не забудешь, да и случайно так по ножу не проедешься. Убили её. Но я хозяина-то прежнего любил, и помогал он мне много раз, жену мою помог вылечить, так что решил я немым прикинуться и глухим, не моего это ума дело, не судья я! Скрывать факт смертоубийства грех, да небольшой, а хозяева со своими грехами сами, без меня разберутся, небось. Если уж леди простила, мне-то чего идти копья зазря ломать⁈

— Леди? — переспросил магистр Эйгон. — Вы имеете в виду леди Карису? А с чего вы взяли, что она простила супруга?

— Так ведь это, — садовник задышал чаще и громче, обернулся на хозяйку, но та по-прежнему игнорировала происходящее. — Вместе они