такой ногой я вас только задержу. Никуда идти не надо. Оставайтесь.

Все посмотрели на полупустую поленницу у стены. Дров осталось на два дня, не больше.

— Есть другой вариант, — медленно сказал Антон. — Соседние домики. Можем разобрать на дрова. Еду тоже поищем.

Сергей кивнул.

— Согласен. Это рационально. Мёртвым дом не нужен.

Слово повисло в воздухе как удар хлыста. Все вздрогнули. Память о Степане из школы-убежища была ещё свежа. Тот тоже любил это слово.

***

2 февраля | Температура: -49°C

Выбрали домик номер три, поближе от того, где нашли волка. Двухкомнатный, с верандой.

Антон ударил топором в дверь. Дерево поддалось неохотно: промёрзшее, твёрдое как камень. Внутри их встретили запахи прошлой жизни. Дом не проветривался с Нового года. Старый табак — хозяин курил. И что-то ещё, едва уловимое...

Ломали мебель методично. Сначала стулья: те легче поддавались. Потом стол. Шкаф развалился сам, стоило выбить среднюю доску. Работали молча, как автоматы. Только треск дерева нарушал тишину.

Сделали несколько заходов. На день-другой хватит.

К вечеру Василий Петрович уже не скрывал жар. Температура тридцать восемь с половиной, лоб горячий, глаза блестят нездоровым блеском.

— Принеси мне секстант, юнга! — вдруг сказал он Марку. — Надо определить координаты.

Марк испуганно посмотрел на маму.

— Это бред, — тихо объяснила Надя. — От температуры. Иди, принеси водички дедушке.

Катя, всё ещё слабая после своей болезни, села рядом с Василием Петровичем, взяла его за руку. Ладонь старика была горячая, влажная от пота.

— Не бойся, девочка, — прохрипел он, на секунду придя в себя. — Старые моряки... мы крепкие...

***

4 февраля | Температура: -44°C

В разбираемом доме нашли нежданное сокровище: банку сгущённого молока. Целую, не лопнувшую от мороза. Сергей держал её в руках как святыню.

— Делим поровну? — спросил он.

— Детям больше, — сразу сказала Надя.

— В армии все получают поровну. Так справедливо.

— Мы не в армии. Мы семья.

Слово «семья» заставило Сергея опустить глаза. Он молча отдал банку Наде.

Ели медленно, растягивая удовольствие. Алиса облизала свою ложку. Долго, тщательно. Не от голода, а чтобы не тратить воду на мытьё.

Записала в блокнот.

«4 февраля. Еда решает, кто человек, а кто зверь.»

***

5 февраля | Температура: -40°C

Василий Петрович метался в жару. Температура перевалила за сорок. Он то приходил в себя, то снова уплывал в бред.

— Видишь льдину? — говорил он Марку, показывая дрожащей рукой в окно. — Размером с дом. Плывёт прямо на нас. Но ледокол сильнее. Ледокол всегда сильнее.

Марк кивал серьёзно, будто действительно видел льдину.

— А капитан где? — спросил мальчик.

— Капитан... — Василий Петрович замолчал, потом улыбнулся. — Капитан ведёт нас домой. Всегда ведёт домой.

К вечеру бред усилился. Старик звал внуков, которых не видел двенадцать лет. Рассказывал им о кенгуру, о пляжах Австралии, куда так и не съездил.

— Скажите им... — схватил он Антона за руку. — Скажите, дед пытался. Пытался приплыть. Но льды... льды не пустили...

***

6 февраля | Температура: -37°C

Василий Петрович умер на рассвете. Тихо, во сне. Просто перестал дышать. Корабль пришёл в порт.

Марк подошёл к телу, посмотрел.

— Солдатик говорит, дедушка уплыл на своей яхте. К внукам.

Помолчал, потом добавил.

— И ещё говорит, что дедушке теперь не холодно.

Хоронили во дворе базы. Земля промёрзла настолько, что едва пробили яму глубиной в полметра. Завернули в простыню. Гроба не было.

Антон стоял над могилой, пытаясь найти правильные слова. Открыл рот, хотел сказать что-то морское. Не смог. Только кивнул. Резко, по-мужски.

Надя первой бросила горсть мёрзлой земли. Звук был глухой, окончательный. За ней — дети, каждый по щепотке.

Катя, поддерживаемая Леной, подошла к могиле. Посмотрела вниз, потом тихо сказала.

— Спасибо.

Все поняли, кому это спасибо. Без лекарств, добытых ценой жизни Павла, без ухода старого моряка она бы не выжила.

Вечером Сергей сидел в углу, раскачиваясь взад-вперёд. Губы шевелились. Разговаривал с кем-то невидимым.

— Я не хотел, Паш... Я правда думал, там лекарства... Прости, брат, прости...

Антон подошёл, сел рядом.

— С кем говоришь?

Сергей вздрогнул, будто проснулся.

— Ни с кем. Просто... просто думаю вслух.

Но глаза его не стояли на месте.

***

7 февраля | Температура: -35°C

Утром Сергея не было.

На его лежанке — записка, нацарапанная угольком на обрывке бумаги.

«Иду исправить ошибку. Простите.»

Рядом с запиской — его алюминиевая ложка. Та самая, из столовой бункера. Аккуратно положенная, начищенная до блеска.

Алиса взяла ложку, повертела в руках. Потом записала в блокнот. Сухо. Страшно.

«7 февраля. Сергей ушёл. Он ушёл без ложки.»

Следы вели в сторону леса. Антон хотел пойти следом, но Надя удержала.

— Тош стой. Это его выбор.

— Но он же погибнет!

— Он уже погиб. В ту ночь, когда перепутал пакеты.

Антон опустил голову и обнял Надю.

Марк стоял у окна, смотрел на следы.

— Солдатик говорит, лёд больше не злой. Он устал.

И правда, звуки за окном изменились. Треск стал другим. Не рост, а усталость. Не угроза, а агония.

***

8 февраля | Температура: -33°C

После завтрака Антон собрал всех.

— Завтра мы дойдём.

— Куда дойдём? — спросила Лена.

— На дачу. На Синюю сопку.

Надя нахмурилась.

— А может, домой вернёмся? В город?

Антон покачал головой.

— В нашем доме в каждой квартире трупы. Весь город мёртвый. Нужно место на окраине, автономное. Переждать, пока не прибудут... — он улыбнулся. — Кто-нибудь. Власти. Спасатели. Не знаю.

Решение было принято. Начали собираться. Не торопились.

Катя уже окрепла, могла идти сама. Помогала собирать вещи, тихо, сосредоточенно. На запястье всё так же тикали отцовские часы.

Марк упаковывал солдатика в самый безопасный карман.

— Солдатик говорит, на даче будет хорошо. Там печка настоящая.

Перед уходом Антон написал на доске у входа. Мёрзлое дерево скрежетало под угольком, каждая буква давалась с усилием.

«Ушли на Синюю сопку. Семья М.»

На случай, если кто-то придёт. Если кто-то ещё остался.

***

10 февраля | День перехода | Температура: -31°C

Вышли в девять утра. Слабый ветер, температура с учётом ветра около минус тридцати пяти. После недель при минус шестьдесят-восемьдесят это действительно казалось тёплым.

Шли без слов, но спокойно. Это был не побег, а переход. Размеренный,