волки, — сказал Василий Петрович, губы едва двигались. — Это голод на четырёх лапах.

Бади зашипел, выгнул спину. Инстинкт древнее разума — кот чувствовал смерть.

Стая окружила машину полукольцом. Не нападали — считали.

— В кабину, — тихо сказал Павел. — Медленно.

Но было поздно.

***

05:30 | Атака

Первый волк прыгнул без предупреждения. Не на взрослых — на Лену, самую маленькую. Челюсти щёлкнули в сантиметре от горла.

Василий Петрович двигался быстрее, чем можно было ожидать от старика. Замахнулся ящиком с инструментами, ударил волка по морде. Металл встретился с черепом с глухим звуком. Ящик раскрылся, инструменты рассыпались по снегу.

Волк взвыл, отскочил. Но второй уже вцепился старику в ногу. Сначала — рывок, потом острая боль, когда клыки пробили штаны. Василий Петрович почувствовал, как зубы смыкаются на икре, как тёплая кровь начинает пропитывать носок. Вскрикнул коротко, по-стариковски, больше от неожиданности, чем от боли, схватил первое, что попалось под руку — большую отвёртку с широкой ручкой. Ударил волка рукояткой по морде, заставив разжать челюсти.

— В машину! Все в машину! — орал Антон, размахивая монтировкой.

Павел выхватил ракетницу — единственное оружие, что успел взять. Выстрел. Красная звезда взлетела вверх, на секунду ослепив волков.

Алиса схватила кусок арматуры из кузова, встала между Марком и волками. Била наотмашь, не целясь — главное не подпустить.

Вожак рванулся.

***

05:40 | Цена спасения

Огромная туша сбила Василия Петровича с ног. Челюсти сомкнулись на предплечье — старик успел подставить руку, защищая горло. Хруст. Кровь брызнула на снег.

Но старик не сдавался. В правой руке всё ещё была отвёртка — он не выпустил её даже падая. Собрал последние силы, воткнул остриё в шею зверя. Глубоко, с хрустом пробивая хрящи. Провернул.

Вожак дёрнулся, челюсти разжались. Попытался отползти, но ноги не держали. Упал на бок, дёргаясь в агонии.

Стая отступила. Не убежала — отошла на полсотни метров. Сели полукругом и завыли. Вой — долгий, первобытный. Не плач. Обещание.

— Дедушка! — Марк бросился к Василию Петровичу.

Старик лежал в снегу. Рваные раны на ноге и руке кровоточили, но холод быстро сворачивал кровь. Природный коагулянт.

— Живой... ещё... — прохрипел он. — Надо... ехать... Волки... вернутся...

Павел и Антон лихорадочно доделывали ремонт. Верёвка обмотана вокруг шкивов, натяжитель ослаблен до предела. Руки не слушались — нужен был морской узел, но пальцы коченели.

— Давай вместе, — сказал Павел.

Впервые они работали как команда. Без приказов, без недоверия. Антон держал, Павел вязал. Потом наоборот.

Павел перевёл дыхание.

— Не смог бы один.

— Потому и не дал бы, — ответил Антон.

Узел затянулся. Верёвка провисла на сантиметр — больше нельзя, разлетится.

— Километров двадцать протянет, — сказал Павел. — Если повезёт.

Погрузили Василия Петровича в кузов. Антон разорвал какие-то тряпки на бинты. Лена прижимала Бади — кот дрожал, но не от холода, а от пережитого ужаса. Сергей лежал без сознания.

Раз. Два. Три. Ничего. Ещё раз. Мотор взревел. Временный ремень держался. ГАЗ-66 тронулся, оставляя позади кладбище.

В зеркале заднего вида Антон видел — волки всё сидели полукругом. Неподвижные, как изваяния. Провожали.

Нет. Запоминали.

***

06:00 | База

Шамора встретила тишиной. Десятки баз отдыха вдоль берега — «Лесная сказка», «Солнечная», «Приморье». Ворота открыты, следов нет.

Выбрали первую — «Лесная сказка». Деревянные домики, административный корпус, столовая. И главное — большая баня с кирпичной печью.

В домике администратора их встретила смерть.

Семья из четырёх застыла за новогодним столом. Отец, мать, двое детей. Лица в инее, но выражения сохранились — они улыбались, подняв бокалы для тоста. Ёлка в углу, гирлянда разряжена. На игрушках — иней.

— Господи... — Антон отвёл взгляд. — Холод ударил мгновенно. Без предупреждения.

Павел осмотрелся, заметил выбитое окно в дальней комнате, занесённое снегом.

— Окно лопнуло от первого удара мороза. В новогоднюю ночь здесь, у залива, могло упасть до минус семидесяти за минуты. Океанский ветер, открытое пространство... Они даже встать не успели.

Он помолчал, потом добавил тише.

— Ребята из первых патрулей рассказывали. Видели такое в Славянке, в Зарубино, на Рейнеке — где дома стояли на продуве, без защиты. Но не везде так было. Кто в защищённых местах оказался, у кого печи горели — те первую ночь пережили. А эти... — он покачал головой. — Деревянный дом, большие окна, открытое место. Идеальная ловушка.

— Не смотрите, — Надя закрыла глаза детям.

Но Алиса уже видела. И Марк тоже — между маминых пальцев.

Быстрый осмотр базы. Пять домиков, столовая, склад. На складе — лопнувшие от мороза бутылки, но сухие продукты целы. Консервы, крупы, даже новогодние сладости.

— Греться будем в бане, — решил Павел. — Печь массивная, тепло держит.

***

06:30 | Первое тепло

Баня оказалась спасением. Огромная кирпичная печь, полки, даже дрова заготовлены — аккуратная поленница у стены.

Антон и Павел разожгли огонь. Сначала маленький — щепки, бумага. Потом больше. Пламя лизнуло сухие поленья, взревело.

Не пытались прогреть всю баню — только пространство у печи. Принесли матрасы из домиков, устроили лежанки на полках. У самой печи температура поднялась до плюс десяти. В углах всё ещё минус, но это неважно.

Обработали раны Василия Петровича. Глубокие, рваные, но жизненно важные органы не задеты. Холод спас — кровотечение минимальное, раны чистые.

— Заживёт, — сказал старик, морщась. — Не первый раз.

Серёга пришёл в себя ближе к вечеру. Сначала только стонал, потом начал метаться. К полуночи сознание прояснилось достаточно, чтобы понять где он.

— Где... где я? Где Мельников?

— Мельников мёртв, — сказал Павел. — КамАЗ разбился.

— А я... вы меня... зачем?

Молчание. Потом Надя сказала просто.

— Потому что ты живой. А живых не бросают.

Серёга отвернулся к стене. Плечи задрожали — плакал беззвучно.

Алиса смотрела на него из своего угла. Записала позже в блокноте.

« Когда очнулся — смотрел на нас по-доброму. Может, он хороший? »

***

22:00 | Ночь

Первая ночь в относительном тепле. Дежурили по очереди — кто-то должен подбрасывать дрова каждый час. Иначе печь остынет, и холод вернётся.

Марк проснулся от воя. Далёкого, но различимого. Волки. Секунду не мог понять — сон или явь. В темноте, освещённой только отблесками огня, граница стиралась.

Он, наверное, всё слышал раньше... КамАЗ, волков, крики. Но молчал. Как будто спал. Или притворялся, чтобы не