И ледокол нарисовал.

— У меня в медблоке тихо, — добавил Василий. — Лекарств мало, но пока справляемся. Главное — серьёзных травм нет.

Кот спрыгнул с кровати Лены. Подошёл к Марку. Обнюхал, потёрся головой о ногу. И запрыгнул к нему на койку.

— Бади! — Марк осторожно погладил кота.

Тот замурлыкал. Громко, басовито. Казалось, мурлыканье заполнило всю комнату.

— Так громко мурчит, — тихо сказала Надя.

Лена улыбнулась.

— Он выбрал нас обоих. Значит, мы теперь... — она замолчала, подбирая слова. — Значит, мы неразрывны.

Марк обнял кота, уткнулся лицом в тёплую шерсть. Слёзы текли, и он сам не понимал, то ли от радости, то ли просто потому, что Бади был рядом. Тёплый. Живой. Мурлыкающий.

***

18 января | Новая рутина

Дни потекли размеренно. Подъём в шесть, завтрак, работа, обед, работа, ужин, отбой в десять. Советская дисциплина, помноженная на военную необходимость.

Антон привык к кирке, мозоли огрубели. На четвёртом уровне медленно, но упорно пробивались дальше. Нашли ещё один склад: медикаменты, просроченные, но Василий сказал, что многое ещё годится.

Надя освоилась на кухне. Научилась варить суп на двести сорок человек, резать хлеб ровными кусками, экономить каждую крупинку. Зинаида Павловна хвалила. Редко, но веско.

Дети привыкли к школе. Мария Сергеевна оказалась строгой, но справедливой. Серёжа больше не задирался. После стычки с Алисой предпочитал обходить новеньких стороной.

***

20 января

После ужина, к их столу подошёл солдат. Тучный, добродушный, с круглым лицом.

— Малец, это твой кот? — обратился он к Марку.

— Да. Мой и Лены.

— Вижу, хороший кот. Держи.

Достал из кармана кусочек колбасы.

— Для него. Видел, как на кухне крутился.

— Спасибо! А вы кто?

— Ефрейтор Бельских. Гриша. Люблю животных.

Присел рядом, смотрел, как Бади ест колбасу.

— А у вас был кот? — спросил Марк.

— Пёс был. Рекс. Овчарка. Умный, как человек.

Гриша замолчал, рука замерла на Бади.

— На первой вылазке со мной был. Лёд треснул подо мной. Я уже проваливался, а Рекс... он схватил за воротник, тащил. Вытащил почти. А потом лёд обломился больше. Я выкарабкался, а он...

Замолчал. Погладил Бади.

— Береги его, малец. Животные — они чувствуют больше нас. Знают, когда беда близко.

Василий Петрович в медблоке перебирал остатки лекарств.

— Эх, — вздохнул фельдшер Кузнецов. — Был у нас главврач, полковник Ильин. Золотые руки. Но в первый день ушёл спасать персонал городской больницы. Не вернулся. Теперь вот — я да Ковалёв. А он хоть и военврач, но...

***

23-25 января | Нарастание тревоги

Двадцать третьего января первые признаки беды проявились утром. Патруль вернулся. Из пяти — трое. Промёрзшие, измождённые.

В столовой Павел сидел мрачнее тучи.

— Дошли только до Второй речки. Дальше — сплошной лёд. Растёт, наступает. Как живой.

— А продукты? Склады проверяли? — спросил кто-то из гражданских.

— Какие склады? — Павел усмехнулся горько. — За мостом всё подо льдом, метра три минимум. В первые дни вывезли всё из супермаркетов в радиусе пяти километров. Да и горючего... — он понизил голос. — Майор сказал, осталось на две недели, не больше. Экономим. КамАЗ жрёт как не в себя, а заправиться негде. Дальше Второй речки соваться — самоубийство. Застрянем — всё, не вернёмся.

Солдаты ели молча, механически. Никто не поднимал головы от миски.

В коридоре столкнулись с рядовым Мельниковым. Марк бежал из школы, радостный. Мария Сергеевна похвалила рисунок. Мельников грубо толкнул его плечом.

— Бегать нельзя — карантин!

Марк упал, ударился коленом. Солдатик выпал из рук, откатился.

— Эй! — Гриша оказался рядом. — Ты чего, Мельников? Он же ребёнок!

— Правила для всех!

— Правила, говоришь? А человеком быть — не правило?

Мельников сплюнул, ушёл. Гриша помог Марку подняться, подал солдатика.

— Не обращай внимания. Он всегда такой был. А сейчас совсем озверел.

Двадцать четвёртого стало хуже. Очереди в столовой удлинились. Порции уменьшались. В воздухе висело напряжение.

Вечером Антон проходил мимо кабинета майора. Дверь была приоткрыта. Изнутри донёсся кашель, сухой, надрывный. Потом скрип стула, шаги. Антон быстро прошёл мимо.

Через минуту дверь открылась. Ковалёв вышел. Лицо каменное, спина прямая. Будто и не кашлял вовсе.

— Малков? Что стоите?

— Иду с работы, товарищ майор.

— Идите. И помните — паника убивает быстрее холода.

Ночью Марка разбудил кашель за стенкой. Долгий, мучительный. Потом плач ребёнка. Потом тишина.

Бади не спал. Ходил от койки к койке. От Марка к Лене, от Лены к Кате. Чувствовал тревогу, пытался успокоить всех сразу.

Алиса сидела с фонариком под одеялом, рисовала в блокноте. Кот с крыльями парил над ледяным городом.

«Чтобы улетел отсюда. Подальше. Туда, где тепло.»

Двадцать пятого января утром патруль снова ушёл. Пять человек. Гриша помахал Марку на прощание.

К вечеру никто не вернулся.

В столовой опустел стол, где обычно сидели солдаты. Люди косились на пустые места, быстро отводили взгляд.

На стене коридора появилась табличка. Кто-то написал от руки.

Патруль 25.01.2027

Ушли: 5

Вернулись: 0

Помним

Дети проходили мимо молча. Даже самые маленькие понимали, что значит эта табличка.

За ужином Гриши не было. Марк ждал, надеялся. Может, задерживаются? Может, нашли что-то важное?

Но знал: Гриша не вернётся. Как не вернулся его пёс Рекс.

***

26 января | Первые симптомы

Утренний подъём прошёл как обычно, но что-то изменилось. В соседней комнате кашляли всю ночь. Теперь оттуда не выходили.

В столовой пустовала четверть столов. Люди шептались.

— В тридцать второй никто не выходит второй день.

— Грипп, наверное. Или простуда.

— Какая простуда? Это похуже будет.

Алиса нашла записку, засунутую в щель двери их комнаты. Неровный почерк, карандаш.

«Помогите. Дочка умирает. Комната 38.»

Показала родителям. Те переглянулись, не знали, что сказать.

— Мы не можем, — наконец сказал Антон. — Если это заразно...

— Но там же ребёнок!

— И здесь дети. Наши дети.

Алиса смотрела на отца. Антон отвёл взгляд.

После завтрака Василий Петрович пришёл встревоженный.

— В медблок поступают. Высокая температура, кашель с кровью. Это пневмония. В тесноте, в холоде — распространяется как пожар.

В обед майор Ковалёв созвал общее собрание в столовой. Встал на возвышение, обвёл взглядом притихших людей.

— Товарищи. У нас вспышка острой пневмонии. Это серьёзно, но паниковать не стоит. Вводятся карантинные меры. Все больные — в изолятор. Контакты минимизировать. Дезинфекция усилена.