— Шесть утра, — Василий Петрович уже сидел на койке, растирая больное колено. — В море в такую рань только по тревоге поднимали.

Надя спустилась с верхней койки, поёжилась. После недель ледяного ада бункер казался тёплым, но утренняя прохлада всё равно пробирала.

— Девочки, вставайте. Нужно успеть умыться до толпы.

Алиса застонала, натягивая на голову казённое одеяло. Лена уже слезла со своей койки, присела на корточки.

— Бади, вылезай. Не бойся, это просто будильник.

Кот высунул морду, принюхался. От коридора тянуло запахом каши. Кухня уже работала. Бади осторожно вылез, потянулся.

— Смотри, он учуял еду, — улыбнулась Лена. — Там еда, Бади. Настоящая еда.

Катя сидела на койке, кутаясь в одеяло. Часы на худой руке показывали шесть десять. Она машинально подкрутила заводную головку. Привычка от отца.

В коридоре толпился народ: сонные лица, помятая одежда, очередь в уборные. Двести человек, четыре туалета на этаж. Математика простая и безжалостная.

— Новенькие! — окликнул их пожилой мужчина из соседней комнаты. — В столовую поторопитесь. А то одни объедки достанутся.

Умывались холодной водой. Горячую давали два раза в неделю, по расписанию. Марк фыркал под струёй, Алиса жаловалась на ледяную воду. Обычное утро. Почти как до катастрофы. Если не думать.

В столовой: длинные столы, лавки, советские плакаты на стенах.

«Экономьте продукты питания!»

«Гражданская оборона — дело всенародное!»

Часть надписей заклеена свежими объявлениями: распорядок дня, правила поведения, списки дежурств.

Встали в очередь к раздаче. Впереди незнакомые лица, позади тоже. Люди оглядывались на новеньких с любопытством, перешёптывались.

— Откуда вас привезли? — спросила женщина с подносом.

— С залива. Военные подобрали.

— Повезло. Мы тут с третьего января. С Чуркина. Еле добрались.

Кто-то сзади буркнул громче.

— Новенькие? С улицы? Небось заразу принесли.

Антон обернулся, но говоривший уже отвернулся.

Получили свои порции. Пшённая каша, густая, с комочками, но горячая. Кусок хлеба. Кружка чая грела ладони сквозь тонкий металл. После недель голода, царский завтрак. Сели за дальний стол, в углу.

Марк ел жадно, обжигаясь. Алиса записывала в блокнот первые впечатления.

«15 января. Бункер как муравейник. Все куда-то спешат. Тепло.»

***

Четвёртый подуровень встретил Антона холодом и сыростью. Бетонные стены покрыты инеем, с потолка капает. Вода просачивается сверху и тут же замерзает. В дальнем конце коридора ледяная стена. Прорыв был месяц назад, вода хлынула через вентиляцию, потом замёрзла.

— Новенький? — бригадир, мужик лет пятидесяти, протянул кирку. — Держи. И аккуратнее тут. Видишь трещину в потолке? Месяц назад обвал был. Трое не вышли.

В бригаде десять человек. Среди них рядовой Мельников, грубый мужик с вечно нахмуренным лицом. На поясе резиновая дубинка.

— Опять гражданских прислали, — буркнул он. — Развели тут детский сад. В армии бы уже...

— Заткнись, Мельников, — оборвал его бригадир. — Работай давай.

Работа оказалась адской. Долбить лёд киркой, выносить куски наверх. Холод пробирался сквозь одежду, руки немели. Но это был знакомый враг. После недель на морозе Антон знал, как с ним бороться.

К обеду пробили проход в соседнее помещение. Луч фонарика выхватил из темноты стеллажи.

— Склад! — крикнул кто-то. — Смотрите, консервы!

Ряды банок, покрытых инеем. Тушёнка, сгущёнка, рыбные консервы. Восьмидесятые годы, судя по этикеткам. Стратегический запас времён холодной войны.

— Не трогать! — рявкнул Мельников. — Сначала майору доложим.

— А если скажем, что нашли меньше? — предложил кто-то из рабочих.

Мельников выхватил дубинку.

— Попробуй только! За воровство — в изолятор. А там холодно. Очень холодно.

Антон промолчал. Рабочие тоже.

Надя осваивалась на кухне. Огромные кастрюли, печи времён Хрущёва, запах варёной капусты. Старшая повариха Зинаида Павловна, бывший завхоз школы, командовала пятью женщинами.

***

— Новенькая? Вставай к картошке. Двести ртов кормить, а картошка не чистится сама.

Надя взяла нож, села за стол. Рядом другие женщины. Чистили молча, механически. Горы очисток росли в вёдрах.

— Откуда сама? — спросила соседка, худая женщина лет сорока.

— Первая речка. А вы?

— Снеговая падь. Муж в первый день на работе был. Не вернулся. С дочкой вдвоём теперь.

Истории лились вместе с картофельными очистками. У каждой своя трагедия. Потерянные мужья, дети, родители. Кухня стала исповедальней.

К обеду Зинаида Павловна подозвала Надю.

— Иди сюда. Научу, как суп для детей варить.

Подвела к отдельной кастрюле, поменьше.

— Детям отдельно готовим. Негласно. Начальство глаза закрывает.

Достала из кармана старый половник, потёртый, с вмятинами.

— Держи. Это от Марии, первой поварихи бункера. Передаётся новеньким, кто остаётся. Теперь твой.

Надя взяла половник. Алюминий потёртый, вмятина на ручке. Чужой, а лёг в ладонь как свой.

— А это, — Зинаида достала маленькую баночку, — для вкуса. Приправы. Чтоб детям вкуснее было. Только тихо. Это наш секрет.

— Спасибо.

— Не за что. Мы тут все держимся друг за друга. Большие и не очень дружные, но держимся.

***

В импровизированной школе Марк сидел за партой, старательно выводил буквы. Рядом Алиса, через проход Катя. Ещё десять детей разного возраста.

Учительница, Мария Сергеевна, бывший завуч, диктовала.

— «Мы живём в убежище. Здесь тепло и безопасно.»

Марк написал как мог, достал солдатика. Начал рисовать на полях тетради. Ледокол, застывший во льдах. Как рассказывал дедушка Василий.

— Марк, что мы рисуем? — учительница подошла сзади.

— Ледокол. Большой. Он может лёд ломать.

— Красивый рисунок. Но давай нарисуем что-то более... позитивное? Солнышко, например?

— Солнышка нет. Только лёд.

Мария Сергеевна вздохнула.

— Хорошо. Рисуй ледокол.

На перемене к Марку подошёл мальчик постарше. Серёжа, местный, из тех, кто в бункере с первых дней.

— Дай солдатика.

— Это мой солдатик.

— Теперь мой. У новеньких ничего своего нет!

Схватил игрушку, дёрнул. Марк вцепился покрепче.

— Отдай!

— Что тут происходит? — Алиса встала между ними. — Отпусти солдатика.

— А ты кто такая?

— Его сестра. И если ты сейчас же не отпустишь...

Алиса не повысила голос. Серёжа посмотрел на неё, потом на свои руки. Разжал пальцы.

— Ладно. Но ещё поквитаемся.

Ушёл, бросая злые взгляды.

— Спасибо, — Марк шмыгнул носом.

— Не за что, — Алиса сжала его плечо. — Мы же семья.

***

Вечером все собрались в комнате сорок семь. Делились впечатлениями о первом дне. Антон растирал натруженные руки, Надя рассказывала о кухонных секретах.

— А я буквы писал, — сообщил Марк. —