в заклинании, что могли бы помочь мне освободить Григория.

Но ничего не видел.

— Леш! — Васин крик выдернул меня из задумчивости.

— Что такое?

— Говорю, говорю тебе, а ты не слушаешь даже меня! — она уперла руки в бока и гневно посмотрела на меня.

Она тоже переживала за Антипкина и теперь решила все эмоции выплеснуть на меня. Я приподнял бровь и не стал никак комментировать ее выпад.

— Онау говоурила проу цвеуты, — милостиво сказала Жу.

— Какие цветы? — не понял я.

— Леша! Цветы, которые мы достали на острове! Я же с ними все время ношусь, поливаю, ухаживаю!

— Они еще живы? — удивленно спросил я, никак не сообразив, что она имеет в виду.

— Леша, ну что с тобой⁈ — всплеснула Вася руками. — Они же целебные.

— Да, спасли от морской болезни, но при чем здесь они? Его явно не тошнит!

— Ты ничего не помнишь, что ли? — она смотрела на меня, как на безумного.

— Ты можешь просто сказать? Без блуждания вокруг да около⁈ Зачем играть на нервах, когда мы все сейчас взвинчены⁈ — прорычал я.

— Те существа, — Вася глубоко вздохнула, — сказали, что они не только от морской болезни! Они целебные!

— Кстати, — вдруг вскинулся я. — Надо написать лекарю! Может, они сталкивались с таким?

— Леша!

— Подожди, — я вскинул ладонь, — дай мне минуту.

Я быстро сплел лечебное заклинание, стараясь, чтобы оно целиком окутало Григория. Наблюдая за магическими нитями, я затаил дыхание. Но как бы я ни вливал силу, они сползали с Антипкина.

— Никакого эффекта, — я с размаху ударил кулаком о шкаф.

— Леша! Давай хоть попробуем! — кричала Вася.

— Ладно!

Нервы звенели натянутыми струнами. Я был готов пробовать даже чертовы цветы, чтобы спасти Григория. Хуже того, что я не ощущал ни сердцебиения, ни дыхания. Кожа все так же оставалась ледяной.

Жив он хоть⁈

Услышав мое согласие, Вася рванула в свою комнату. Вернулась через минуту с большой склянкой в руках.

— Вот! — она сунула ее мне.

— И как это применять?

Жидкость внутри светилась мягким янтарным светом с крохотными искорками. А еще грела мою кожу.

— Влей ему в рот, — торопливо сказала Вася.

Я удивленно посмотрел на сжатые челюсти Григория, потом на бледную Василину и поднял брови.

— Как⁈

— Я откуда знаю! Ты у нас архимаг, ты думай!

— Ну охренеть!

Я сорвал крышку со склянки, поднес ее к губам Григория, смочив их. Маленькая капля заскользила по его голубоватой кожи и повисла на подбородке.

Пришлось аккуратно надавить на челюсти, чтобы разжать их. Боялся сломать кость. Хотя это небольшая плата за возможность вернуться в нормальное состояние.

Подумал и нажал сильнее, плеснув еще жидкости из склянки.

Хруста не услышал, выдохнул.

— Ну как? — Вася все крутилась вокруг нас. — Дай ему больше!

— Не маячь!

Она обиженно засопела, но не отошла.

Было так тихо, что тиканье наручных часов казались оглушительными. Ветер шелестел листьям, где-то вскрикнула ночная птица, зашуршала штора на окне в кухне. Я смотрел на янтарные капли и не знал, сработает ли цветочная настойка. А если не подействует, то что делать дальше?

Время превратилось в вязкую массу, растянувшись и одновременно замораживая всех в комнате. В глазах Васи стояли слезы. У меня разрывалось сердце, глядя на все это.

Мы старались даже не дышать, следя за Григорием.

Пока не раздался едва слышный вздох.

— Гриша! — завопила Вася, с силой отталкивая меня и обнимая Антипкина. — Живой!

У меня чуть склянка из рук не выпала! Правильно говорят, не стой на пути у женщины! Ее крик заставил время побежать вперед, и мир снова ожил.

Кожа Антипкина начала розоветь, начиная ото рта и распространяясь по шее и дальше. Он часто задышал, моргнул, сглотнул. Я оттеснил Васю и продолжил поить его лечебным отваром.

— Ты как, приятель? — спросил я тихо.

Григорий кивнул и прикрыл глаза. У меня аж камень с души свалился.

Дальше все завертелось. Вася все предлагала ему сесть, я ее отгонял, понимая, что не все мышцы еще действуют и, возможно, не то что сесть, он шаг не мог сделать.

Хорошо, хоть коты под ногами не мешались!

Разогнав всех, я поднял Григория вместе с ковром и перенес его в комнату. Бережно уложив его на поднятые подушки, и внимательно посмотрел на него.

— Я сейчас положу тебя в кровать и накрою одеялом. Хочешь, чего-нибудь? — спросил я.

В ответ он что-то промычал.

— Нет, я не понимаю. Давай так, если согласен, моргни два раза, хорошо?

Он прикрыл глаза дважды.

— Прекрасно. Итак, говорить ты не можешь. Может, чаю тогда? — я следил за реакцией Григория. — Нет? Одеяло? Нет? Просто оставить тебя в покое?

Последнее я произнес с улыбкой.

И снова он моргнул один раз. Да что ж такое! Какой сложный у меня пациент сегодня.

— Давай-ка я тебе дам еще настойку, — резюмировал я весь наш разговор. — Думаю, от лишней порции тебе хуже не станет.

Он моргнул два раза.

— Вот и отлично.

Взял ложку и аккуратно напоил его. В этот раз ни капли янтарной жидкости не пролилось.

— Точно чая не хочешь? — тоном заботливой тетушки спросил я.

— Да… если несложно… — прохрипел он. — Скажите, вы…

— Подожди, дай себе время, позже поговорим, хорошо? А пока чай.

Я еще раз убедился, что с ним все в порядке, впустил к нему котов, не впустил Василису с целым подносом еды и отправился заваривать чайник.

Разглядывая десяток коробочек, обнаруженных мной в шкафу, вдруг осознал, что едва не потерял не просто помощника, а друга. Не слушал Васю, думал, что только я один на всем белом свете способен ему помочь. Да я даже не знал, что из тех цветов Вася сделала такой эликсир!

Остолоп. Нет, хуже.

— Зеленый с мятой, — раздалось у меня за спиной.

— Что? — я обернулся и увидел Василису с мокрыми глазами.

— Он любит зеленый с мятой, — повторила она. — Ты же хотел ему чай заварить, да?

Она кивнула на чайник, который я еще не разогрел, на расставленные чашки, которые я вытащил, но не смог вспомнить, какая из них Григория.

— Иди сюда, — проговорил я, сглатывая ком в горле. — Ты такая молодец.

Вася осторожно подошла и обняла меня. Мы оба едва не потеряли хорошего друга и переживали.

— Ты отвратительно пахнешь, — вдруг сказала она и с улыбкой вывернулась из моих рук, — ты что, на кладбище в могиле лежал?

— Я? Валялся? — картинно строго сказал я. — Я архимаг! Я не могу валяться. Лишь элегантно возлежать!

Она не выдержала и расхохоталась, а вместе с ней и я. Напряжение лопнуло, и на душе стало легче.