на морде. А ещё скандальная торговка заявила, что это я во всём виноват и порушил ей всю богатую торговлю. Посмотрев на разбитые черепки и грязный кафтан моего противника охрана принялась меня вязать.

Ну как вязать, охранники потащили меня в участок. Или куда там у них принято тащить на разборки. Оглянувшись, увидел, что мои парни идут позади.

Шли мы недолго, у меня отобрали палаш и кинжал и, обидно толкнув вниз по крутой лестнице, отправили в камеру.

Небольшое заглубленное помещение, где-то три на три метра. После солнечного света здесь потёмки. Робкий свет льётся из маленького и мутного окошка под потолком. Пол земляной, утрамбован. Вдоль одной стены жидкие подстилки из соломы. Запахи витают самые сложные. Благоухает прелой соломой, немытыми телами и отхожим ведром.

Так, здесь уже находятся два сидельца. Но мне пока не до рассматривания сокамерников. От всего случившегося голова кругом идёт, надо понять, как действовать дальше.

А что, собственно, произошло? Эх, жалко я не знаю местных законов. Допустим произошла драка, в которой кому-то подбили носяру. Теоретически за такие и даже значительно большие проступки — вира. То есть денежный штраф. Да ещё наверняка в пользу города.

Обратившись к своей памяти, решил, что всё-таки мне ничего «такого» не грозит.

Самые серьёзные преступления и наказания за них связанны с религией. И это, понятно, находится в ведении архиепископа.

Далее идёт княжий суд, но князя в городе нет, как, впрочем, и посадника. Вершиной судебной власти сейчас является тысяцкий, назначаемый из Москвы. Нет, формально верховную судебную власть имеет только вече. Но где вече и где я? Но кто тогда вершит разбирательство для таких незначительных случаев? Наверняка какой-нибудь староста, на территории которого произошло событие.

А здесь явно не Ташкент, я зябко запахнул потуже кафтан и обнял себя руками. Хотелось пить, да и перекусить бы не помешало бы.

Неожиданно с другого угла раздался тихий голос, — а ты соломки-то напихай внутрь, всё теплее будет.

Говоривший выглядит не ахти. Немолодой, длинная и всклокоченная седая борода, худая одёжка и лапти на вытянутых ногах.

Я подтянул ноги и взял в руки солому. Бррр, я такую гниль не буду пихать для утепления. Да ещё не ясно, сколько в ней живности от таких же сидельцев.

Ещё один товарищ кемарит у стенки. Ну или делает вид, что спит.

— Ты кем будешь?

Хм, так и вспоминается фраза Ивана Васильевича, «ты холоп из чьих будешь?»

Отзыв — «дык боярыни Свиньиной, мы».

Но здесь так по-простому. Не хочешь, не отвечай. Однако, так как мне позарез нужна информация, я пошёл на контакт.

Моего собеседника зовут Ерофеем. Посажен на отсидку, типа долговой ямы. Взял в долг и не отдал, не смог. Вот теперь ждёт решения суда и ожидает его участь закупа. То есть он свободный человек, крестьянин. Но суд определит срок, на который он попадёт в долговую кабалу. Будет пахать на дядю, пока не вернёт «купу». Как правила таких посылают на самую грязную и тяжёлую работу. Но закуп — не холоп. У него есть определённые права. Нарушившие их сами могут попасть под неприятности.

Выслушав меня, он не стал смеяться такому пустяку.

— Тут всё зависит от того, кому ты дорогу перешёл. Судя по всему, это ватажка ушкуйников. Среди них есть весьма богатые с большими связями.

Я его слушал и понимал, что сегодня меня точно не отпустят. Судопроизводство здесь неторопливое. Если, конечно, не подогреть как следует. Разбирательство, скорее всего поручат, старосте. Возможен вариант третейского судьи. Ну, это ежели за меня впрягутся важные персоны.

Когда принесли жрачку, я отодвинулся подальше от этой вони. В чашке бултыхалась некая жижа, абсолютно не съедобная — и на вид, и на запах. Я кивнул, разрешив Ерофею съесть мою пайку. Наш сокамерник очухался и тоже быстро выхлебал свою порцию.

Гаденький такой типус, он жадно покосился на чашку моего собеседника, но наткнувшись на мой ласковый взгляд сделал вид, что опять захотел спать.

А вот затхлую воду я выпил. Без еды я ещё продержусь пару-тройку дней. А вот без жидкости — беда.

Ерофей просветил меня по поводу местных нравов и обычаев. Свиданки здесь не предполагаются. Если только за приличный бакшиш. Зато можно питаться. Ежели финансы, конечно, позволяют. Кстати, а ведь я не пустой. Нащупал монетки в потайном кармашке. Если не ошибаюсь, там семь серебрушек. Ерофей быстро въехал, что мне есть чем заплатить.

— А ты не торопись, лучше дождись утра. Тогда у них смена охраны будет. Должон Филька заступить. Вот с ним проще договориться. То же жлоб, но хотя бы не обманет.

Ночь прошла плохо. Не только холод пробирал до печёнок, камера то заглубленная. В такой ледник надо устраивать, а не людей держать. А тут ещё до меня добрались местные насекомые. Так толком и не уснул.

Утром на мой стук в дверь заглянула толстая поросшая неопрятной щетиной рожа. Увидя у меня серебрушку, Филимон сразу оживился. И выдал мне расценки на свои услуги.

Хм, получается, мне даже продажных девок могут сюда доставить. Всё что душе угодно, только плати.

— Две деньги, — неуступчиво повторил охранник.

Ни хрена себе запросы. После непродолжительного торга столковались на следующей сумме. Полтину он берёт за еду. Цена двойная, половина идёт ему в карман. И ещё деньгу за доставку письма по указанному адресу.

Притащил мне клок бересты, и я нацарапал для Скоряты послание. В нём просил товарища найти Григория Дурдеева и рассказать о моих проблемах. Верный Скорята неграмотен, но там найдётся, кому прочитать. Теперь остаётся только ждать.

Филька притащил в грязной тряпице пяток пирогов с разной начинкой. А к ним пару луковиц и свежие огурчики.

Давно я так вкусно не ел. Сокамерники подтянулись на запахи и пришлось разделить один пирог между ними. Но, если Ерофей благодарно кивнул и удалился в свой угол, то Гнус, так я прозвал третьего, наоборот быстро проглотил угощение и стоит рядом. Терроризируя меня жалостным взглядом. Пришлось рыкнуть, тогда эта неблагодарная тварь удалилась в свой угол, злобно сверкнув глазёнками.

Два долгих дня ничего не происходило. Я уже стал переживать, что монеты чересчур быстро заканчиваются, а меня так никто и не ищет. Спасали от плохих мыслей только разговоры с Ерофеем. Тот, оказывается, мастеровой мужик. Местный, посадский. Плотничает, знает печное дело, которое его и кормит. Но попал на желании получить нечто-то похожее на огнеупорный кирпич для футеровки внутренних поверхностей топок. В принципе он был