и живот, руками выгнул его правую руку и потянул на себя. Локтевой сустав драчуна оказался на грани своей подвижности и вызывает недетскую боль.

Бляха- муха, как же больно. Эта падла, вместо того, чтобы тупо сдаться, впился зубами мне в икру левой ноги. Ну и я, зарычав выгнулся. При этом раздался отчётливый хруст. Хана его правой руке. В лучшем случае вывих сустава. А скорее всего перелом.

А когда этот придурок отрубился от болевого шока, я с трудом встал. Не уверен, что он не откусил от меня шмат моего драгоценного мяса.

Толпа отреагировала вяло. Сначала было трагичное молчание. Ну да, до многих дошло, что их денежки то — тю-тю.

Потом раздались отдельные одобрительные выкрики, это уже моя поддержка. Ну, а так как рядом отирался целый отряд городской стражи, то никто мне не сдал выдвигать никаких претензий. Судья довёл до сведения всех, что тяжба разрешена согласно суду божьему.

Нет, слава богу не успел он меня догрызть. Но гематома под коленкой страшная с отпечатками зубов и беспокоит меня во время ходьбы. Но что радует, это заработанный увесистый мешочек серебра. Тут и новгородки, и московки, и восточной чеканки монеты. Никогда у меня не было на руках такой внушительной суммы.

Ну и как тут быть? Через четверть часа мы были на постоялом дворе. Я всех выгнал вон, отправил подкрепиться в харчевню. В комнате кроме меня только Скорята, но тот дежурит внизу. Я опасаюсь неадекватных действий со стороны своего сегодняшнего противника. А в целом можно считать, что моя прописка в городе произошла. В каталажке посидел, в божьем суде поучаствовал. Ляпота.

Владимир Босин

Гостебник

Глава 1

Неожиданное предложение поступило от «самого» Дурдеева.

И на следующий день я заторопился прибыть к нему с благодарностью. Как оказалось, купчина был вчера на площади и даже наблюдал за поединком.

— И где так драться научился? Тоже в своём лесу?

Выслушав мои благодарности, Григорий неожиданно сделал своё предложение, перейти под его руку. Я тормознул и ответил, что мне нужно подумать. Больше мы в тот день не общались, я откланялся и ушёл.

А пока хромал к постоялому двору, прикидывал свои резоны.

Ну, у Аристофана меня ничего не держит. Купец не рискнул вступиться за меня и попросту слил. И я его отлично понимаю. Кто я для него? Охранник, умеющий вести счётные дела. Таких он ещё наймёт, сколько потребуется. А вот сориться с влиятельным сотским старостой ему явно не с руки. Скорята уже доложился, как отреагировал на эту историю мой наниматель. Но и перебегать к другому работодателю с бухты-барахты не стоит. Мне нужно показать потенциальному нанимателю и благодетелю свою концепцию развития нового дела и поиметь с этого свой гешефт. Можно за зиму подготовить сырьё и к весне накопить товарное количество свечей различных типов. Незаметно мои мысли свернули в чисто техническую плоскость. Я начал прикидывать, как бы мне наладить конвейерное производство качественной продукции. А вскоре и ещё одна свежая идея заставила меня остановиться.

— Сколько? Двадцать новгородок? Так дед же говорил, что у него долг всего двенадцать, — мужичок только развёл руками и хитро прищурился.

Я вернулся к тому месту, где провёл недавно три невесёлых дня. Начальства не было, но служка в курсе дела. Чтобы выкупить Ерофея, надо расстаться с приличной суммой наличности. Вот же вымогатели, ничего не меняется под луной.

Когда в комнату ввели арестанта и нас оставили наедине, мой бывший сокамерник раскашлялся. Да так, что не сразу смог продышаться.

— М-да, помрёшь ты так, пока тебя ещё определят на отработку.

Старик слабо улыбнулся, — ничто, и хуже бывало. Отлежаться бы только мне.

А когда я озвучил своё предложение, он не сразу ответил. Сначала поинтересовался, чем заниматься придётся.

Фу ты чёрт, а я ведь даже не выяснил, может он семейный и его детки малые дома дожидаются. Оказалось, что детей бог не дал, но старуха имеется.

— А я её пока к сродственнице определил. Она у меня баба справная, кашеварит, пальчики оближешь.

М-да, надо решаться. У меня уже три человека на шее, а ни кола, ни двора. Можно, конечно, вернуться в Переславль, там есть где остановиться. При мыслях о прелестях Валентины сладко заныло в паху. Вот и эту проблему надо как-то решать. Но всё-таки сперва схожу к Григорию, поговорю с ним.

Скорята меня одного не отпустил, говорит, что тот поединщик не простит мне унижения. Да и за калечную руку постарается отомстить, поэтому меня заставили одеть кольчугу.

Ну и почему нельзя нормально торговаться? Григорий давит своим фирменным змеиным холодным взглядом. Я же при этом стараюсь вспоминать его дочку-злючку и меня отпускает наведённое оцепенение.

Бились мы аки львы. Записали каждую мелочь. В итоге договорились следующим образом. Сырьё предоставляет купец, реализация тоже на нём. Я должен выработать оговоренное количество товара. Рабочие мои, расходы тоже. И тогда 15% с прибыли достанется мне. Как определить общую прибыль? Да никак, чисто на доверие.

Да, ещё Дурдеев отдаёт нам временно свои фазенду на берегу Волхова. От города чуть больше часа, ежели на повозке добираться. Там имеется жилая изба и можно втихаря от любопытных обустроить производство. Мы стукнули по рукам, составили договор и обошлись без видаков. Всё будем держать в тайне, потому что товар пойдёт левым путём.

В принципе Дурдеев ничего не теряет. Ну заселит четырёх человек в пустующую избу. Отдаст полста пудов воска, мы же его не съедим. Ежели не получится, то получим пинка под зад и всех делов.

А вот я рискую. Мне придётся вкладывать свои деньги в обустройство мастерской. А прибыль получим через полгода в лучшем случае.

А что, весьма неплохо. Изба вполне жилая, заселяйся и живи. Река в двадцати метрах, лес недалече. Имеется притопленная лодка, но думаю, для Ерофея починить — не проблема. Лодочный сарай и пара строений непонятного пока назначения.

Выпросив у Григория телегу, я принялся перевозить свои вещи. Вроде пришёл в этот мир голым и босым, а вона как, оброс шмотьём-то.

Аристофан был зол, но отдал нам заработаны гроши. Он не стал качать права, всё-таки не полная сволочь оказался. Повинился, я простил. На этом всё. А пока грузили сукно, что я выменял на кожу и меха, неожиданно нарисовался Семён.

— Чё хотел, Семён? — мужик мнётся, будто в любви объясниться собирается, но