кошмарный сон, где пытаюсь объясниться, пытаюсь сказать всем, что я абсолютно вменяема, что это была глупая ошибка, единичный случай, я не опасна, я не сумасшедшая, но из моих уст не раздается ни звука.

Глаза наполняются слезами.

– Прости, но Беатриса сказала, что ты не принимаешь лекарства, и я беспокоюсь за тебя, Аби. – Ния смотрит на меня честным взглядом. – Я беспокоюсь за тебя, – повторяет она, и в ее глазах появляются слезы.

– Почему все постоянно твердят об этом? – спрашиваю я, наконец обретя голос. – И я принимаю антидепрессанты.

Беатриса недоверчиво фыркает и морщит нос. Она все еще стоит у двери, словно боится ко мне подойти. Я хочу сказать ей: я знаю, что ты была в моей спальне, что ты перекладывала мои антидепрессанты, играла с моим рассудком. Но по тому, как они смотрят на меня, словно на полного психа, я понимаю – они все равно мне не поверят.

Я беру Бена за руку и умоляюще смотрю на него.

– То, что произошло между мной и Алисией, – да, это правда.

– И что же произошло? – спрашивает он.

– Я была немного одержима ею. – Я вздрагиваю, заметив недоверие на лице Бена, и понимаю, насколько безумной, насколько ущербной я выгляжу. Я закрываю глаза, как ребенок, который верит, что никто не сможет его увидеть, если он зажмурится. – В общем, я преследовала ее, а когда она велела мне убираться к черту, на что у нее было полное право, я… ну, я набросилась на нее.

– Что ты сделала?

Я открываю глаза. Бен выглядит потрясенным.

– Я ударила ее, – поясняю я.

– Ее пришлось оттаскивать, – констатирует Беатриса – похоже, с удовлетворением.

– Она… она обращалась в полицию? – спрашивает Бен.

– Полицию вызывали, но Алисия не стала выдвигать обвинения. Я подбила ей глаз. Мне было ужасно стыдно за это, и я… я… – Я позволяю намеку на мою попытку самоубийства повиснуть в воздухе. – Через несколько дней я оказалась в больнице.

Бен наклоняется и заключает меня в объятия. Я дрожу всем телом, по лицу текут слезы. Он гладит меня по волосам и уверяет, что все будет хорошо. Затем приказывает остальным выйти из комнаты и оставить нас одних. Я удивлена, что он ведет себя так жестко, фактически кричит на свою драгоценную сестру. Я понимаю: Бен заступается за меня. Он все-таки на моей стороне.

Когда все скрываются за дверью – Ния, уходя, бормочет через плечо извинения, – Бен уводит меня в свою комнату и говорит, что не хочет оставлять меня одну на ночь, а Ния может занять мою кровать.

– Я жалею, что не увез тебя куда-нибудь, – шепчет он мне в волосы, когда я сворачиваюсь калачиком в его объятиях. – Я жалею о многом.

А потом он страстно целует меня – так мы целовались, когда едва познакомились, до всех этих разговоров об уважении к домашним правилам Беатрисы. И когда он начинает снимать с меня одежду, я спрашиваю его, уверен ли он, и Бен отвечает, что уверен, что с этого момента будет ставить меня на первое место. И когда мы начинаем неспешно заниматься любовью, я не могу не думать о том, что именно это отличает меня от Беатрисы – секс с Беном принадлежит только мне.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, сквозь шторы пробиваются солнечные лучи, и у меня возникает ощущение чего-то нового, какой-то надежды. День рождения, которого я так боялась, закончился, у меня была потрясающая ночь с Беном. Может быть, из-за вынужденного перерыва или переживаний минувшего вечера, но секс был лучше, чем когда-либо прежде.

И я не совсем понимаю почему, но у меня складывается впечатление, будто события прошлой ночи изменили наши отношения, сделали нас ближе. Бен внезапно заглянул в мой запутавшийся, одержимый, параноидальный разум, и, похоже, ему нравится то, что он увидел.

Мы с Беатрисой не обсуждаем случившееся. За завтраком мы вежливы друг с другом. Она сидит рядом с Нией за большим дубовым столом и ест тосты, волосы у нее влажные, как будто она недавно вышла из душа, на ней желтая рубашка, контрастирующая с ее волосами, но при этом удивительно ей идущая. Больно смотреть, как они сидят рядом. Моя лучшая подруга и мой враг. «Ты пытаешься настроить против меня еще одного человека, Беатриса? Ту, кого я знаю почти половину своей жизни?» Увидев меня, Беатриса бормочет что-то о том, что у нее много дел, и, схватив со своей тарелки треугольник тоста, спешит прочь из кухни. Я замечаю, что Ния не сводит с меня глаз, пока я направляюсь к шкафу, чтобы достать кружку и поставить ее под кофеварку.

– Мне очень жаль, Аби, – бормочет она, как только я сажусь напротив. На ней свежая белая блузка, однако выглядит Ния так, словно почти не спала. – Я волновалась за тебя, но мне не следовало рассказывать Беатрисе об Алисии. У меня не было на это права.

Я отвечаю ей: мол, это правда, она не должна была ничего говорить, но при этом признаю́, насколько убедительной может быть Беатриса – как зверь, готовый наброситься на добычу, она не сдастся, пока не вцепится в нее зубами.

– Наверное, мне все же стоило рассказать им об Алисии, – соглашаюсь я, потягивая кофе. Ничто не может омрачить мое настроение нынче утром или стереть воспоминания о ночи с Беном.

– Так ты не сердишься на меня? – Она улыбается со слабой надеждой.

– Больше нет. – Я протягиваю руку и мягко сжимаю пальцы. – Я знаю, ты рассказала ей только потому, что волновалась за меня. Я доверяю тебе, Ния. – Она с явным облегчением откидывается на спинку стула. Я продолжаю: – И мне очень приятно видеть тебя здесь. Что ты думаешь об этом доме? О близнецах Прайс?

Она воодушевленно отвечает, какой это замечательный дом, как мне повезло и какое невероятное совпадение, что я познакомилась с близнецами.

– И они так похожи, правда? Внешне, я имею в виду. Он – просто ее копия, только в мужском варианте, – добавляет Ния.

– За исключением глаз, – замечаю я, мысленно сравнивая орехово-карие глаза Бена с миндалевидными, медового цвета глазами Беатрисы.

– Аби, тебя именно поэтому так тянуло к ней? Скажи честно. Потому что она похожа на Люси? И на тебя?

Я пожимаю плечами.

– Наверное. Она привлекла мое внимание из-за сходства с Люси. Но она похожа на Люси еще и своим живым характером. Если бы не эта неприятная черта… которой я никак не ожидала.

– Ты разочарована тем, что вы не поехали в Лайм-Реджис?

– Да, но все сложилось