девушка, мне незнакомая. Я решил, что это дочь Гьюки, что было тут же подтверждено Кримхильд, какая шепнула мне:

— А это наша красавица Гудрун.

Девушка была миленькой, в другой раз я непременно обратил бы на неё внимание, но сейчас все мои мысли были заняты прекрасною девою Брюнхильд, что ждала меня на острове Хальфдана.

Тем временем Гьюки, поднявшись со своего кресла, провозгласил первый тост.

— Я пью за нашего гостя и друга, отважного воина Сигурда, сына Сигмунда, победителя многих врагов и великанов. И да будет его визит столь же радостен, как приезд гостя Локана, чью отвагу и бескорыстие мы будем помнить всегда!

Возникла пауза, после чего собравшиеся одобрительно зашумели, что случилось, подозреваю, не без участия конунга, какой жестом велел сородичам приветствовать меня. Я догадался, что нужно встать и поблагодарить за высокую честь, оказанную мне родом Гьюки. Я поднялся и обнаружил, что нахожусь во главе стола. Это несколько смутило меня, но я сумел быстро взять себя в руки.

— Благодарю, радушный хозяин, за твой хлеб и за ту честь, какую ты оказываешь мне столь великолепным приёмом в своём доме. Отныне любой человек из рода Гьюки будет желанным гостем в моих владениях.

В ответ Гьюки обнял меня, что было встречено одобрительным ревом, после чего мы опорожнили кубки. Потом мы ели, пили и вновь произносили тосты. Пир ничем не отличался от прочих, на каких мне довелось присутствовать. Разве что хозяин был чрезмерно великодушен, что наводило на подозрения, ибо искреннее великодушие редкостно, обыкновенно за ним скрывается корысть. Меня славили как сильнейшего из мужей. Я ничего не имел против, сила вызывает уважение. Хотя, если мыслить трезво, я не был сильнейшим. Меня славили как достойнейшего. И это меня устраивало, так как достоинство влечёт почёт. Но наивно считать достойнейшим шестнадцатилетнего юнца, когда вокруг полно воинов, заслуживших почёт бранными подвигами и шрамами, щедро покрывавшими руки и лица. Меня славили мудрейшим. Это уже было слишком. Во-первых, потому, что я не был мудрейшим, а во-вторых, и что более важно, я не стремился быть им. В земле Вёрланд к мудрости относятся осторожно, её чтят, но не славят, а от излишнего мудрствования даже предостерегают. Как поют скальды мужам, кичащимся светлою головою:

Следует мужу

в меру быть умным,

не мудрствуя много;

лучше живётся

тем людям, чьи знанья

не слишком обширны.

Следует мужу

в меру быть умным,

не мудрствуя много;

ибо редка

радость в сердцах,

если разум велик.

Гьюки был льстив и любезен со мною, что не свойственно конунгу, знающему себе цену. А Гьюки явно знал себе цену, в противном случае его давно б оттеснил от власти один из сыновей, хотя бы тот же Гуннар, какой, как я успел убедиться, был парень не промах. Та неестественная любовь, что источал Гьюки, заставляла задуматься, что за нею кроется.

Ещё более любезна была супруга конунга Кримхильд. Я бы сказал — приторно любезна. Она улыбалась мне так, словно стремилась вылезти из собственных зубов и ни на мгновение не оставляла в покое мою миску, подкладывая в неё все новые и новые куски. Я искоса поглядывал на её льстивую физиономию, и вдруг понял, чего добивается семейство Гьюки. Гудрун! Девица в самом соку. Уже пришло время подыскать ей богатого и влиятельного мужа. Сигурд, отважный герой и богатый конунг, как нельзя лучше подходит для этой цели. Ну уж нет, я не собирался любиться с этой девицей! Меня ждала Брюнхильд, милей и краше которой не было на всём свете. Завтра же я покину этот дом и никогда больше не вспомню о нём. А покуда надо улыбаться. Гьюки не должен заподозрить, что его замысел мною разгадан.

И я улыбался. Я ел, пил и улыбался. Я благодарил за тосты и произносил ответные. По просьбе конунга я поведал историю Регина и Фафнира и был вознаграждён не только восхищёнными пьяными воплями. Не успели опустеть очередные кувшины с пивом, как ко мне подсел седобородый старец, кривой на один глаз.

— Меня зовут Флоки, достопочтенный герой, и я сложил о тебе песню. Послушай.

Старец скорчил торжественную мину и провозгласил:

Давно это было, —

Сигурд-воитель,

юный Вёльсунг,

у Гьюки гостил…

Оборвав речь на полуслове, скальд посмотрел на меня. Единственный глаз его слезился из-за дыма и был прищурен, отчего физиономия старца казалась хитрою. Я пожал плечами. Как можно судить о песне по нескольким строкам!

Скальд правильно понял меня.

— Конечно, тебе трудно сказать. Ведь это всего лишь начало. Но, будь уверен, я создам великую песнь о величайшем из героев, каких знает мир!

Я не стал спорить. Каждый волен творить глупости, какие его душе угодны. Лишь бы тем самым он не мешал жить другим.

Я не заметил, как захмелел. Лица сидящих вокруг начали расплываться. Они улыбались мне, они любили меня, и я тоже любил их. Я любил старого сивобородого Гьюки, его жену с приятным лицом и неприятными глазами, сыновей: властного Гуннара, красавчика Хёгни и нескладного Гутторма, и даже его дочь. Она была прекрасна, как я сразу этого не заметил! Какие выразительные глаза, припухлые и в то же время чётко очерченные губы, скрывающие жемчужные зубки, точёный нос. Я чувствовал себя почти влюблённым. Правда, была ещё дева с рыжими волосами, но она была далеко и с каждым мгновением становилась всё дальше.

За столом принялись петь. Вновь подкравшийся кривоглазый скальд шептал мне на ухо очередные строфы торжественной поэмы о Сигурде, герое, какого я не знал. Женщина с недобрыми глазами без устали подливала мне пиво. С другой стороны вдруг очутилась прекрасная девушка, какую я обнял. Тело её было упругим, но в то же время податливым. Всё было прекрасно. Я заливался радостным смехом, растягивая губы до боли. Всё было просто замечательно…

Я открыл глаза и тут же поспешно зажмурился, едва не вскрикнув от резко ударившего по зрачкам света и чудовищной боли, пронизавшей мою голову. Похоже, накануне я здорово набрался. Но где я был накануне? Прикрыв лицо руками, я приоткрыл глаза и со стоном повернул голову. Моему взору предстала стена с небольшим, врезанным в её окном, затянутым мутной слюдяной плёнкой. Морщась от боли, я повернулся в другую сторону и сделал открытие, поразившее меня. Рядом спала девушка. Ничего особенного — не дурнушка, и не красавица. Вздёрнутый носик, аппетитные губки, чёрные соболиные полукружья бровей. Словно почувствовав мой взгляд, девушка открыла глаза. На губах её заиграла улыбка.

— Ты проснулся, мой повелитель?!

Вместо ответа я выдавил:

— Кто ты? — Нелишне