И я разоблачу тебя, Бёльверк[8K104]! Ведь это ты убил Светлого бога!

Отпираться было ни к чему, и я согласился.

— Да, я.

Локи оглянулся на сидевшего позади него бестелесного Бальдра и спросил:

— Зачем? Хочешь посеять раздор в Семье?

Я покачал головой.

— Бальдр олицетворял надежду. Чтоб сохранить власть, я был вынужден его убить.

— Ты расскажешь об этом всем!

— И не собираюсь! Дети Солнца уверены, что Бальдра убил Злоумный. Зачем их разочаровывать?

Локи кивнул, словно говоря, что ждал именно такого ответа.

— Тогда об этом скажу я, а Бальдр подтвердит мои слова.

— Думаешь, что сможешь заставить Бальдра заговорить?

— Конечно, когда верну душу в его оболочку.

— Но это невозможно, Злоумный.

— Я знаю способ. Хель рассказала мне, как оживить Бальдра.

Я ощутил злобу, огненным комком разлившуюся во груди.

— Ты сумел уговорить уродливую стерву…

— Это было несложно, учитывая, сколь сильна её ненависть к тебе.

— И что же она сказала?

— Не буду скрывать. Бальдр вернётся, если все будут оплакивать его. — Я усмехнулся. Заметив это, Локи прибавил:

— И не думай, что тебе удастся провести меня. Я буду лично следить за тем, чтоб ты рыдал.

Моя усмешка сделалась ещё шире.

— В этом нет необходимости. Я заплачу. А вот ты… Сам-то ты сможешь заплакать?

— Не беспокойся, смогу. Садись на коня.

Локи устроился в седле и зачем-то положил ладонь на рукоять меча. В этом не было никакой необходимости, я не собирался сопротивляться. Я послушно взобрался на круп Гюллира, устроившись за спиной Локи.

— Поехали.

И мы двинулись в путь. Локи пару раз оборачивался, пытаясь поймать выражение моего лица. Я встречал его бесстрастною маской, и мой спутник слегка успокаивался. В душе ж я смеялся. И смех этот не был издёвкой. Я хохотал от щекотки. Если б вы знали, как щекотно, когда разделяешь надвое своё тело. И настал миг, когда на коне сидели сразу трое — Локи, Один и бог, известный под именем Хёнир Быстрая Нога. Потом Хёнир спрыгнул и отправился на гору, над какою вились Рвущие раны[8K105]. По пути он несколько раз оборачивался и смотрел вслед удаляющимся всадникам, одним из которых был он сам.

Всадники скрылись, и Хёнир ступил гору, облитую раскалёнными лучами полуденного солнца. Мир уже плакал, я видел слёзы, сочившиеся из камней. Тогда я уселся на самой вершине горы и принялся смеяться. Я сидел на горе и заливался смехом. Я хохотал до тех пор, пока не увидел зародившуюся на горизонте чёрную тучу. Тогда я прекратил смех и, закрыв глаза, влил себя в суть, восседавшую на троне в Гладсхейме.

Игра вступала в завершающую фазу.

Сигурд 3.5. Сватовство

Юноша с юга

меч положил

обнажённый на ложе

меж ней и собой;

женщину он

не целовал,

не обнимал

гуннский конунг,

деву сберёг он

для сына Гьюки.

Краткая песнь о Сигурде, 4

Слово вёльвы

Внимайте мне все

священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

В предыдущей главе о нашем третьем герое мы узнали о том, как Сигурд, сын славного Сигмунда, повстречал на холме, заваленном мёртвыми телами, спящую валькирию Брюнхильд. Пленённый красотою девы, Сигурд разбудил её и с помощью колдовских чар заставил влюбиться в себя. После этого Сигурд и Брюнхильд расстались, предварительно обменявшись клятвами вечной любви.

Сим кончается слово вёльвы.

Я повстречал всадников в лощине, поросшей вереском и сорной травою. Их было трое. Три юных красавца, самый старший из которых родился на две на три зимы раньше меня. Одеты всадники были изысканно, особенно старший, выступавший в роли предводителя. Именно он окликнул меня.

— Эй, путник, как твоё имя?!

Негоже Сигурду, герою, победителю враждебного рода Хундинга и великанов, называть себя незнакомцам.

— Сначала назови своё! — потребовал я.

Спутники всадника, обратившегося ко мне, с угрожающим выражением лиц дружно положили руки на эфесы, но старший товарищ остановил их гневный порыв.

— Меня зовут Гуннар, я сын славного конунга Гьюки, владельца Сёфрегосса. А это мои братья Хёгни и Готторм.

Сын конунга был подчёркнуто любезен с незнакомцем. Я оценил это и потому я не стал медлить с ответом. Подъехав вплотную к братьям, я сказал:

— Моё имя Сигурд, я сын славного Сигмунда, убийца сыновей конунга Хундинга и великанов.

Братья переглянулись, на лице того, что звался Готтормом, блеснула усмешка.

— И где же столь славный витязь сумел отыскать великанов? — спросил этот Готторм. Он был могуч телом, но нескладен.

Я решил не обращать внимания на столь дерзкий тон.

— Один из них принял меня и уговорил убить второго, своего брата. Когда же я исполнил его просьбу, он попытался напасть на меня, но был сражён мною в честном поединке.

Сыновья конунга Гьюки вновь обменялись взглядами.

— Гляжу, ты славный воин! — воскликнул старший. — У нас тут тоже на днях приключилась весёлая драка. Мы изрубили разбойничью банду Торлафа Рыжего Волка. Слыхал о таком?

Я кивнул. Кто же не слышал о Торлафе Рыжем Волке, самом отчаянном разбойнике Вёрланда!

— А сейчас мы решили поохотиться, — прибавил средний брат по имени Хёгни. — Если желаешь, можешь присоединиться к нам, а потом оттрапезничать в нашем доме.

— Если конечно, ты не брезгуешь гостеприимством рода Гьюки! — прибавил Гуннар.

Заявить, что брезгую, означало нарваться на новый поединок. Хотя я и спешил домой, чтоб возвестить о своём возвращении и о помолвке с прекрасной Брюнхильд, не стоило отвергать столь вежливое предложение. Соглашаясь, я терял всего день, отказ же мог стоить мне целой жизни.

— Я с удовольствием присоединюсь к вам, доблестные сыновья Гьюки, но у меня нет ни лука, ни копья.

— Готторм даст тебе свой, — ответил Гуннар. Готторм что-то недовольно проворчал под нос, но старший брат выразительно посмотрел на него, заставив подчиниться.

— Бери! — Готторм снял с плеча и протянул мне колчан.

Я принял его. По правде говоря, я плохо стрелял из лука. Но в этот день мои стрелы направлял сам Улль. Мы охотились на зайцев, и я подстрелил трёх, в то время как Хёгни удалось убить одного, а Гуннар вообще не попал ни разу. Затем мы загнали оленя, и вновь мои стрелы были самыми меткими. Из четырёх, попавших в цель, две были моими.

— А ты отменный стрелок, Сигурд! — заметил Хёгни, одаривая меня дружелюбной улыбкой. — Из тех, кого я знал, лишь старый Олаф стрелял лучше, чем ты. Но он пал в битве с людьми Торлафа. Теперь в нашем роду нет столь умелого лучника.

Я уже хотел было признаться, что мой успех был случаен, но столь лестное признание затворило