принес, всю такую кричащую, я и не знала, что делать. Потом вспомнила, как матушка сестру мою приводила в чувство, та такая же нежная была, прямо как госпожа. Ну вот, теперь все хорошо. Да?

Я слабо улыбнулась в ответ и утерла мокрое лицо рукавом. Женщина хотела как лучше, пусть грубо, но ей удалось. Она отхлестала меня по щеке и облила ледяной водой, неприятно, но… не так безнадежно, как биться в беспомощном крике.

Вернулся Стю, протянул мне кружку с водой, женщина посмотрела на меня сурово — пей, — и я послушалась. Стало легче. За свою истерику я почему-то не испытывала смущения. Я была в ней не виновата.

— Это госпожа так из-за Джима? — спросил Стю. — Что же такое? Телегой его переехало?

— Он потерял колесо, — вот теперь волна стыда накрыла меня с головой. Конечно, они решили, что я увидела на дороге трагедию, наверное, уже распереживались. — Я… устала и… я встретила его, он вез вам мясо. Если вы объездчик.

— Он самый, — поклонился Стю, — и пасечник местный. — И обернулся к женщине: — Посмотри за госпожой, Сюзи, я съезжу, помогу Джиму. Рано не жди, с телегой — сама понимаешь.

— Он просил вас взять какие-то инструменты, — добавила я. Стю усмехнулся — конечно, он и сам догадался бы, мой совет был излишним.

Мы с женщиной остались вдвоем. Ситуация была очень неловкая. Мне надо было встать, извиниться, поблагодарить и… уехать, вот только куда?

Ко мне были добры люди, которые совершенно не знали меня. Пусть у них была иногда корысть.

Сюзи встала, протянула мне одеяло, я вытянула руку и замотала головой.

— Нет-нет, благодарю.

Сюзи все равно укрыла меня и вышла. Я коснулась рукой лица — заревана, вся опухла, еще и след от пощечины, но винить некого. Теперь уже не так важно, меня никто не увидит, кроме этой женщины и Стю, и Джима, когда он сюда приедет.

Попроситься остаться здесь на ночлег?

Мне далеко добираться до хутора Питера. Я не успею до темноты, а дорога отвратная и лошадь устала. Лучше дать ей отдохнуть и попытаться поспать самой, если Сущие будут ко мне благосклонны, я высплюсь не хуже, чем прошлой ночью. А потом… а потом будет утро, и я решу.

Госпожа Джонсон отправила меня в монастырь вместе с Лэнгли. Возможно, до этого она туда отправила Нэн. Но Нэн не вернулась, а Лэнгли сбежал. Не порушили ли они ее планы?

Ей для чего-то необходимы эти книги. Сейчас мне уже не казалось, что она пощадила меня. То, что Нэн поехала в одиночку, легко объяснялось: она маг, отлично держится в седле. Мне нужна была помощь, и Лэнгли поддался на уговоры, сделал вид, что поддался, преследуя в конечном итоге свою цель. Никто не доедет до монастыря, никто не привезет эти книги, и что это значит? Госпожа Джонсон пошлет кого-то еще?

Пока я не вернусь, Школа в безопасности. Если я не вернусь, госпожа Джонсон отправит в монастырь, например, Трэвис. А потом — Мэдисон, Джулию… Кого угодно. Сама она не доберется сюда. Она не будет никого убивать, пока ей требуется помощь.

Я привезу ей то, что она так просила, и притворюсь, что я на ее стороне. У меня получится, все верят моей лжи. Я обязана выяснить, чего она хочет. Может, она выжила из ума, но если нет — всем смертям я найду объяснение. И смертям, которые не случились.

Мне надо ехать.

Глава тридцать четвертая

Я вскочила, голова немедленно закружилась, пришлось переждать, пока стены перестанут вертеться и шум в ушах пропадет. Затем я быстро вышла из комнаты и прислушалась — где-то гремела посуда.

Услышав мои шаги, Сюзи повернулась ко мне и низко поклонилась.

— Да благословят госпожу Сущие, что она заехала к нам и сказала про Джима. Не каждый бы деревенский отправился. Госпожа очень добра.

Я смутилась. Моя доброта была корыстна, я хотела избавиться от чувства вины. И добраться до монастырских развалин.

— Вы знаете, как доехать до монастыря? — спросила я, решив не ходить кругами. Этим крестьянам без разницы мои планы. — Старые развалины. Джим обещал, что вы мне поможете. Есть какой-то короткий путь.

— Зачем вам туда? — изумилась Сюзи. — Там только вороны кричат. Он ведь давно заброшен.

Изумление ее сменилось настороженностью, и мне необходимо было срочно придумать очередную ложь. Совсем простую, которой легче поверить.

— Говорят, там остались книги рождений и смертей. У меня тяжба с дядей, и если я докажу, что имею больше прав на наследство, чем он…

Сюзи покачала головой, но с пониманием. А я вдруг подумала, как легко уверить любого, если повод — жадность. Любовь, ненависть, страсть, это твое, эти чувства другим непонятны, но упомяни, что ускользают деньги, и сочувствие обеспечено.

Мне не понравилось. Я хотела верить в лучшее в людях. Выходило плохо.

— Большие деньги, наверное, — в голосе Сюзи прозвучала зависть. Она даже не стала ее скрывать. — Раз госпожа отважилась. Вам надо до пасеки и назад, до дороги, вот где к нам свернули, туда и езжайте. Просека вас прямо поведет, но есть старое дерево, большое, по темноте смотрите внимательно — его молнией пожгло. Вот чуть после него тропка в сторону будет, прямиком до монастыря еще часа два-три оттуда.

Я прикинула. Я приеду, когда стемнеет. Лучше подождать до завтра?

Нэн не вернулась, а госпожа Джонсон не стала терять времени, отправила нас. Ей не терпится, и я не могу узнать — что, почему, но это сейчас. Когда я добуду книги, мне все станет ясно.

Я самонадеянна. Безрассудна, глупа. Но никакого эмпуса нет, бояться мне нечего.

Я покинула дом Сюзи и Стю и скоро вернулась обратно на просеку, стараясь не думать, что темнеет стремительно и вот-вот я перестану различать что-либо. Лошади перепало сена и воды, она повеселела, а меня гнало вперед чувство справедливости. Я должна была спасти мир.

Я могла вспомнить все события, начиная с гибели маленькой Лайзы Кин, только я понимала, что это бессмысленно. Слишком многое прошло мимо меня, сколько всего я не видела, не слышала и не знала, стоило расспросить Фила, известного своим любопытством, но я опоздала с вопросами, как ни крути. И, чтобы не мучить и без того забитую мыслями голову, я начала напевать старую анселскую