Поваренок вернулся с первой порцией воды. Пенрик подложил полотенце под голову Аделиса и начал лить воду на повязку.

– Потребуется некоторое время, чтобы она отошла, – заметил он, – но никаких сложностей не предвидится. И я обещаю, что вся его кожа останется при нем.

Еще более тихое фырканье.

Это обещание казалось излишне оптимистичным, но Никис хотела верить, а потому промолчала. Наблюдая за мужчиной, присматривающим за ее братом, она начала клевать носом и села, резко подняв голову. Чтобы не дать себе уснуть, а также из неподдельного любопытства спросила:

– Вы с севера полуострова? Ваша речь звучит немного необычно.

Он помедлил, потом снова улыбнулся.

– Оттуда была моя мать. А мой отец был вельдом, из страны за другими горами, далеко к юго-востоку.

– Я видела похожих на вас людей в императорской гвардии в Тасалоне. Считалось, что они с островов в замерзшем южном море. Яростные воины, как мне говорили, но дурно воспитаны.

Точнее, совсем не похожих на него, потому что он ничуть не напоминал воина. Однако некоторые головорезы были светловолосы и светлокожи, пусть и не настолько…

– Я хорошо воспитан, уверяю вас.

– Где вы изучали медицину?

– В… Роузхолле. Это в Вельде.

Она вскинула брови.

– Я про него слышала! В огромном университете, да?

Несмотря на опасения, ее надежда окрепла.

Он изумленно посмотрел на нее.

– Не думал, что седонийцам столько известно о родине моего отца.

– Я жила в столице и разных портовых городах. Туда приезжают люди. Совсем как вы.

Его улыбка стала немного натянутой.

– Да. Надо полагать.

Наконец он перестал возиться с водой и маслами, достал из саквояжа острые ножницы и прорезал ткань по обе стороны лица Аделиса. Убрал повязку с затылка пациента и отбросил в сторону, опустив голову Аделиса обратно на полотенце. От страха Аделис застонал.

– Вам не нужно на это смотреть, – сказал Пенрик через плечо, обращаясь к Никис.

– Я останусь.

– Тогда держите его за руки.

Она подошла к кровати с другой стороны.

– Чтобы его успокоить?

Длинный палец коснулся багрового пятна на ее щеке.

– Чтобы он не смог меня ударить.

Слабо улыбнувшись, она подчинилась; в ответ Аделис отчаянно стиснул ее ладони.

Пенрик вдохнул, взялся с обеих сторон за жесткую повязку и осторожно поднял ее. Казалось, с лица Аделиса сняли отвратительную маску, будто сухой лист, а вместе с ней… ничего больше.

Сглотнув, Никис уставилась на открывшиеся ее глазам руины.

Волдыри, крупные вздутия тончайшей кожи, налитые жидкостью, испещряли верхнюю часть лица Аделиса и дрожали. Его веки были кошмаром, торчавшим из глазниц, как круглые пузыри. То, что не было белым и распухшим, оказалось ярко-алым и розовым. Никис с отвращением отпрянула, но Пенрик подался вперед, пристально вглядываясь в то, что осталось от глаз ее брата, словно пытаясь заглянуть к нему в череп.

– Хм. – Вот и все, что он сказал.

Он поймал руки Аделиса, поднимавшиеся, чтобы ощупать лицо, и резко притянул вниз. Это было первое резкое действие, которое он совершил при ней.

– Нет. Не трогайте. Лежите на спине. Эта кожа – не крепче мыльного пузыря, а мы хотим сохранить волдыри целыми как можно дольше. Они вас защищают, пусть вы этого и не чувствуете.

Аделис тяжело задышал, но подчинился.

В ярко-голубых глазах лекаря, казалось, кипели мысли, но Никис понятия не имела, о чем он думает.

– Я думаю, мадам Катай, что в первую очередь мне нужно, чтобы вы хорошенько отдохнули. Я останусь здесь и присмотрю за ним. Вечером вернетесь и смените меня.

Он ослепительно улыбнулся ей.

– Чуть позже я принесу вам поесть. Или прикажу принести.

– Это будет замечательно. – Он замурлыкал себе под нос, словно что-то обдумывая, потом сказал: – Раз мне придется прожить в вашем доме несколько дней, лучше поразмыслить над тем, как объяснить мое присутствие вашим слугам. Предлагаю сказать, что вы наняли меня в качестве мужчины-сиделки для вашего брата. Что в целом соответствует действительности, среди прочего.

Хотя Никис представить не могла, почему кто-либо, даже политический враг Аделиса, станет возражать против присутствия целителя, каким бы странным образом он к ним ни проник, она вспомнила, что среди ее прежних слуг имелся минимум один шпион. Она медленно кивнула.

– Хорошо.

Никис ушла отдать указания на кухню и проследить за тем, чтобы приготовили свободную маленькую спальню. Она не думала, что сможет уснуть, но когда добралась до своей комнаты на другой стороне внутреннего дворика и села на кровать, ей показалось, будто у нее с плеч свалился вес целой телеги, вместе с волом.

Она все еще плакала от облегчения, когда уснула.

* * *

Как и было велено, она вернулась на закате. Когда она приоткрыла дверь, мастер Пенрик вскочил, прижимая палец к губам, и вышел из комнаты. Схватив ее за руки, он потряс их, словно встретил давно потерянного родственника. Его ладони были горячими, а широкая ухмылка – почти безумной.

– Это чудо, но он спит. Когда проснется, снова полейте его водой. И не давайте трогать лицо. Через некоторое время я вернусь и отмерю очередную дозу макового сиропа.

А потом Никис подумала, уже не пил ли он сам или хотя бы не пробовал ли маковый сироп, потому что Пенрик крикнул через плечо, сбегая вниз по лестнице:

– Прошу меня извинить, но мне нужно прикончить несколько крыс.

– Что?

– Мыши? Мыши подойдут, но их нужно больше. – Его голос затих внизу – он выбежал не через парадную дверь, а через заднюю. – Что-нибудь бесполезное, шныряющее по кварталу. Бродячая собака – вот был бы настоящий праздник. Добрый бог Бастард, пошли нам что-нибудь…

Никис моргнула, закрыла рот, покачала головой и вошла в комнату. Сидя в наползающих тенях и наблюдая, как медленно вздымается и опадает грудь брата под простынями, она решила, что ей плевать на странности светловолосого мужчины, если тот сумел помочь Аделису забыться таким сном.

V

Пенрик в темноте оценил расстояние от соседской крыши до садовой стены, легко прыгнул и приземлился на стену, чтобы погрузиться в сосредоточенные размышления. Похоже, сонным провинциальным стражникам велели присматривать за парадным входом в виллу и потерной в задней стене – и именно этим они и занимались. Стражник, которого разместили сзади, в настоящий момент свернулся у двери, которую ему велели охранять, и дремал, совмещая два дела.

На фоне звезд промелькнула летучая мышь, но Пен не стал ее трогать: его тело наконец охладилось. В этом районе за пределами городских стен не водилось крупных, агрессивных крыс, какие обитали в порту, однако Пен не