здесь не оказалось никого, кто сохранил ему верность. – Быть может, мучители просто вышвырнули бы его слепым на улицу. Так поступали с другими предателями. – Я постоянно боюсь, но не хотела бы оказаться в другом месте.

– Боитесь? – Пенрик поднял брови. – Но, конечно же, худшее позади.

Пришла ее очередь молча пожать плечами под весом страха.

– Умереть легко. Трудно выжить. Я узнала это с Кимисом. – Неудивительно, что в последние дни она так много думала о покойном муже, словно исцелившаяся рана снова вскрылась. – Что мы будем делать дальше?

– Это… – Пенрик ссутулился, помрачнев. – На самом деле, это очень хороший вопрос, мадам Катай. – И пробормотал себе под нос: – Давно пора его задать, Пен. – Он покачал головой, словно желая ее прочистить, и продолжил: – Я кое-что вспомнил. Если Арисайдья встанет и начнет ходить, нужно сделать что-то вроде защитной маски для верхней половины его лица, которую можно будет легко надевать и снимать. С подкладкой из марли, которую можно пропитать целебной мазью или сменить и оставить сухой и чистой, по необходимости.

– Думаю, у меня найдется кое-что подходящее. Я поищу и принесу вам.

Он кивнул.

Каким-то образом за разговором она съела все, что было на тарелке. Допила вино и посмотрела на молодого целителя. Внезапно Никис решила, что он должен знать.

– Я подозреваю, что в моем доме есть шпион.

Он поперхнулся вином, откашлялся, вытер губы.

– Да? – пискнул он, затем наконец прочистил горло и продолжил нормальным голосом: – Почему вы так думаете?

– В ночь перед тем, как Аделиса ослепили, я задумала побег. Рядом с тюрьмой ждали лошади и конюх. Все оказалось впустую, потому что Аделис отказался со мной идти. Что, как выяснилось, тоже было ошибкой, но в любом случае, моих лошадей и слугу забрали прежде, чем я вышла из камеры Аделиса, а солдаты поджидали нас в засаде у входа. Они даже не потрудились арестовать меня. Но кто-то знал о моих планах и рассказал о них – и это был не тюремщик, которого я подкупила. С тех пор я не видела конюха, так что это мог быть он – или любой другой из сбежавших слуг. Или кто-то из оставшихся. Я не знаю.

– Ясно. Очень неприятная ситуация.

– Она сводит меня с ума, но поначалу это казалось наименее важной из моих забот. – Нахмурившись, она посмотрела на него. – Не уверена, что это не последует за вами домой, мастер Пенрик. Быть может, вы, как и я, слишком мелкая мышь для них. Но я бы не хотела, чтобы вы пострадали от того, что помогаете нам. А потому, я не знаю… будьте осторожны?

– Я знал, с чем имею дело, до того как пришел сюда, – мягко заметил он. – Более-менее.

– И все же.

Он согласно махнул рукой.

– Как скажете. Я постараюсь быть очень незаметной мышкой.

Никис уставилась на него, думая: Безнадежный план. Но она хотя бы попыталась.

VII

Вытащить Арисайдью из кровати оказалось непросто. Пенрик полагал, что генерал догадывается: это первый скользкий шаг на пути к выживанию, ради которого придется перестать цепляться за воображаемую – желаемую – кончину, как изголодавшийся ребенок цепляется за еду. Но когда он встал, испытываемая им дурнота ничем не отличалась от той, что испытывает человек, неделю пролежавший в постели, а когда вдохнул полной грудью и выпрямился, стало ясно, что природная сила его тела мало пострадала из-за увечья. Он по-прежнему чувствовал боль, но Пен обнаружил, что снижает дозу опиатов быстрее, чем планировал. Неразборчивая, путаная речь Арисайдьи стала более четкой. Даже если в основном это были проклятия.

Пен отвел его на галерею на уровне второго этажа, которая огибала двойные дворики, передний и центральный, что впускали в виллу столько света и воздуха, в отличие от тесных, забранных досками жилищ в далеких горных кантонах. В этой стране вообще когда-нибудь идет снег? Арисайдья держался рукой за стены; Пен шел со стороны балкона. Он почти не сомневался, что пациент не метнется через перила, пытаясь завершить работу, которую начали его враги. Почти. Во-первых, мозаичный пол милого дома его сестры был бы непоправимо испорчен. Во-вторых, такое короткое падение могло не привести к желаемому результату. И потому они шагали под руку, будто друзья на послеобеденной прогулке.

Чтобы отвлечь Арисайдью от мрачных размышлений, Пенрик спросил:

– Это правда, что вы с сестрой близнецы?

Уловка сработала; Арисайдья почти усмехнулся.

– Этой шуткой мы обменивались с нашими матерями, когда достаточно повзрослели, чтобы осознать свою необычность. Если бы женщина могла родить детей от двух разных отцов в один и тот же день, их бы непременно назвали близнецами. Так в чем разница, если есть две матери и один отец?

Они добрались до угла, где стена поворачивала. Свободная рука Арисайдьи замерла, сжалась, потом послушно опустилась вдоль тела. Только чуть возросшая сила, с которой он на мгновение стиснул руку Пена, выдала его нежелание показывать, что ему страшно.

– Жена и наложница часто являются заклятыми врагами в доме мужчины, но наши матери всегда казались нам товарищами по оружию. Отца взяли в тиски и задавили числом, однако ему хватило ума сдаться. После его смерти они продолжали жить вместе, по-прежнему разделяя имущество, печали и обязанности.

Интересно, делили ли они еще и постель? – радостно спросила Дез. Пен стиснул зубы, чтобы эти слова не сорвались с его губ, и спросил:

– Были ли они близки по возрасту, или по крови, или еще по чему-то?

– Вовсе нет. Мать Никис была на двадцать лет младше моей. Очевидно, мои мать и отец долгие годы безуспешно пытались завести ребенка – лишь после его смерти я услышал, как мать упоминала выкидыши. И, конечно же, они надеялись на общего ребенка. А потом, благодаря шутке богов, детей оказалось сразу двое. Мы так и не решили, кого винить – Мать или Бастарда.

Очередной поворот – и стена вернулась. На этот раз Арисайдья почти ее не касался.

В центральный двор вышла Никис, державшая в руке какой-то предмет. Подняла голову на звук их голосов. Увидела, как они идут, и ее губы приоткрылись, а лицо озарил восторг. Пен был прав: она была очень красивой, когда улыбалась. Он испытал странный трепет в желудке при мысли, что такое выражение появилось на ее лице благодаря его работе. После чего желудок сжался при мысли, какое у нее будет лицо, если она узнает всю историю причастности Пена к горестям ее брата. Ведя Арисайдью обратно в спальню, Пен услышал быстрый шорох туфелек Никис на лестнице.

Помогая