телу. Жилистые руки, ладони слишком крупные и сильные для женщины, ногти коротко острижены и безукоризненно чисты. Обутые в сандалии ступни слишком большие для женщины, грудь слишком плоская, бедра чересчур узкие. Вновь посмотрев на лицо, она увидела необъяснимо радостную улыбку и крепкие белые зубы.

На мужчине была неокрашенная туника без рукавов, доходившая до колен и перехваченная ремнем на узкой талии, а поверх нее – темно-зеленая безрукавка. Наряд вызывал ассоциации с облачением служителя Ордена Матери, хотя таковым и не являлся.

Мягким, дружелюбным тоном видение спросило:

– Мадам Катай, я полагаю?

Она сглотнула, и к ней наконец вернулся дар речи. Резким от тревоги голосом она произнесла:

– Как вы сюда попали? Там стражники.

Которые, как полагала Никис, не столько мешали людям приходить и уходить, сколько отмечали посетителей и докладывали о них.

– Быть может, их смена кончилась? Я никого не видел.

– Мои слуги должны были вас остановить.

– Боюсь, их я тоже не видел, – ответил он, словно извиняясь.

В это она вполне могла поверить.

– Простите, что я вас напугал, – продолжил он тем же мягким голосом.

Ошарашил.

– …Я мастер Пенрик. Целитель.

Она откинулась на спинку кресла.

– Скорее подмастерье Пенрик. Едва ли вам сравнялся двадцать один.

– Уверяю вас, госпожа, что мне тридцать.

Он назвал ее собственный возраст, а этим утром она ощущала себя столетней старухой.

– Максимум двадцать пять.

Он небрежно махнул рукой.

– Пусть будет двадцать пять, если хотите.

– А как насчет мастера?..

– Во всех смыслах, кроме последней клятвы. – Его улыбка стала печальной.

– Хм.

– Если оставить в стороне мои профессиональные качества, офицеры вашего брата скинулись и наняли меня, чтобы за ним ухаживать. По причинам, которые, должно быть, понятны вам лучше, чем мне, они пожелали не раскрывать себя. – Он поднял светлые брови, и Никис поморщилась, не в силах отрицать это. – Но мои услуги оплачены – и вот я здесь.

– Надолго?

Он пожал плечами.

– Насколько понадобится. – Он махнул рукой в сторону большого саквояжа, который стоял у его ног. – Я привез необходимые принадлежности и смену одежды. – И после паузы признался: – Не то чтобы мои услуги пользовались большой популярностью. Но я согласился прийти… И я неплохо разбираюсь в ожогах.

Его последние слова не столько убедили ее, сколько вынесли, подобно волне, на опасные отмели надежды. Взгляд Никис упал на его чистые, изящные руки. Она могла довериться этим рукам, хотя не слишком доверяла языку. Не доверяла этому внезапному гостю, не доверяла никому, но она так отчаянно устала…

Возможно, он прочел капитуляцию в ее позе, потому что продолжил:

– Мне нужно как можно скорее осмотреть генерала. Жаль, что я не смог прийти раньше.

– Тогда идите за мной. – Она заставила себя подняться, бережливо допила чай и повела гостя в дом. – Но он больше не генерал, знаете ли.

Никис возненавидела само звучание предательского – преданного – армейского звания, которое так ценил ее брат.

– Как мне к нему обращаться?

– Арисайдья. Наверное. – Она не предложила этому Пенрику назвать брата Аделис.

Таща свой саквояж вверх по лестнице следом за ней, Пенрик спросил:

– Он что-нибудь говорил?

– Не особо.

– Что он сказал?

Она остановилась у двери Аделиса и хмуро посмотрела на целителя:

– Пожалуйста, дай мне умереть.

Помедлив, тот негромко ответил:

– Ясно.

Когда она открыла дверь, он сделал очень глубокий вдох, распрямил плечи – Никис вновь пересмотрела его возраст в меньшую сторону – и последовал за ней в комнату.

Аделис лежал так же, как она его и оставила, когда пошла вниз, чтобы позавтракать. Никис посмотрела на поваренка, которому велела присматривать за братом.

– Что-нибудь изменилось?

Поваренок помотал головой.

– Нет, госпожа.

– Можешь вернуться на кухню.

Светловолосый целитель вскинул руку.

– Когда доберешься туда, вскипяти котелок воды и поставь остывать. А потом еще один. Нам понадобится немало.

– Оставшаяся от моего чая вода уже должна была остыть, – нерешительно сказала Никис.

– Хорошо. Сначала принеси ее.

Мастер Пенрик кивнул, и мальчик ушел, с любопытством оглядываясь через плечо.

Никис подошла к кровати и взяла Аделиса за руку. По напряженной ладони поняла, что он не спал.

– Аделис, я привела к тебе целителя, мастера Пенрика.

Точнее, он сам себя привел, но она сомневалась, что Аделис хорошо отреагирует на такое известие.

Под скрывавшей его лицо тканью, так и не снятой после того ужасного первого дня, губы Аделиса дрогнули, и он пробормотал:

– Уходи. Он мне не нужен.

Никис заставила себя проигнорировать эти слова. Ее рука замерла над заскорузлой самодельной повязкой.

– Я уверена, что это нужно снять, но бинты приклеились к коже. Моя служанка заявила, что их нужно оторвать, но я ей не позволила.

Аделис дернулся на постели, ткнув вверх дрожащим кулаком. Никис уклонилась.

– Та криворукая карга вернулась? Избавься от нее!

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, она ушла. Я больше не пущу ее, обещаю.

– Уж постарайся. – Он затих.

Пенрик подошел к кровати с другой стороны, провел рукой над повязкой и откашлялся.

– В поддержку этой дамы скажу, что существует способ обработки раны, который позволяет подавить образование рубцовой ткани на месте ожогов и включает… нечто подобное. Вероятно, она видела это и неправильно поняла. Однако в данном случае это не подходит. – Его голос стал резким. – Если бы глупая женщина попробовала так поступить, то оторвала бы ему веки.

Никис и Пенрик прижали ладони ко рту: она – желая удержать внутри завтрак, он – желая взять назад необдуманные слова. Аделис дернулся и застонал. Пенрик с непонятным раздражением поморщился и поспешно добавил:

– Простите, простите! – Он покаянно кивнул Никис. – Не стану спорить, ожоги – отвратительная штука. Я их ненавижу.

Тихое фырканье со стороны постели.

Пенрик оглядел распростертую на кровати массивную фигуру.

– Что вы ему даете?

– Я достала немного макового сиропа. Но он почти закончился.

Аделис ненавидел опиаты, но на этот раз согласился принимать их из ее рук. Никис не думала, что они в достаточной степени притупляли боль, чтобы он мог уснуть, но маковый сироп делал его слишком вялым, чтобы сопротивляться. Слишком вялым, чтобы встать и попытаться причинить себе вред?

– Я принес достаточно. Можно дать ему еще, прежде чем я начну.

Целитель расчистил место на умывальном столике, открыл саквояж, постелил салфетку и разложил на ней свои принадлежности в такой точной, организованной манере, что Никис немного успокоилась. Первым делом он отмерил дозу сиропа в маленький сосуд с носиком. Затем приподнял голову Аделиса и опрокинул содержимое ему в рот, пальцем поглаживая горло, пока тот глотал. Движения Пенрика были мягкими, но решительными и уверенными, как будто опробованными на практике. Он был аккуратен, но