– Без такой чести я бы обошелся, – пробормотал другой.

Еще один капитан со вздохом откинулся назад.

– Что ж, ему конец. Что за проклятая потеря.

– Он по-прежнему в тюрьме?

Молодой солдат покачал головой.

– Нет. Я слышал, что его отдали сестре-близнецу, как там ее зовут.

Так как ее зовут?!

Мужчины начали расслабляться, хмурясь, но явно не собираясь немедленно устраивать военный бунт после этой новости. Кто-то принес посланцу его собственную кружку, и тот сделал глубокий глоток. Кто-то отодвинул тарелку в сторону, но не выпустил из рук выпивку.

– Надеюсь, она хорошая сиделка, – сказал лейтенант.

– Или умеет обращаться с острым ножом, – добавил другой. – Одно из двух.

Пен ахнул от ужаса, благодаря судьбу, что у него есть соломенная шляпа, которую он теперь натянул до подбородка.

– Они правда близнецы?

– Кто знает? Я слышал, что он – сын прежней благородной супруги старого генерала Арисайдьи, а она – дочь его любовницы, и они родились в один день. Если только повитуха не обменяла их втайне, чтобы обеспечить старику наследника.

– Это старые сплетни.

– Забавно, что об этом никто не слышал, пока он не получил столь высокий пост в столь юном возрасте…

– Что ж, теперь он – бедный слепой ублюдок. Были его родители женаты или нет.

Настроение за столом испортилось, и компания распалась. Большинство закончили есть и ушли, двое остались, чтобы выпить еще. Как только Пен справился с дрожью и смог подняться на ноги, он выбрался на улицу, половина которой теперь находилась в тени от косых лучей садящегося солнца, и нашел стену, чтобы опереться.

Боги, Дез, что теперь?

Вернемся в Адрию, я полагаю. Желательно не через порт Патоса.

Кислая желчь обожгла горло Пена при мысли о таком возвращении с пустыми руками. Нет, намного хуже, чем с пустыми руками.

В этом не было смысла. Герцог Адрии хотел нанять разжалованного и предположительно недовольного генерала в качестве капитана для своих бесконечных междоусобных войн с соседней Карпагамо. Об этом говорилось в полученном герцогом личном письме от самого Арисайдьи, и герцог воспользовался предложением…

Заглотил наживку?

Но это не было предательством, не в большей степени, чем то, как сам Пенрик предлагал свои услуги разным государствам, уйдя от новой архисвятой принцессы Мартенсбриджа к архисвятому Адрии. В конце концов, герцог не собирался использовать Арисайдью против Седонии. Этот вопрос просто был… немного деликатным.

И дело не должно было зайти так далеко, если бы не… если бы не что?

Во всем этом была какая-то скрытая часть, которой Пен не видел. Как не видел, каким образом тому седонийцу, Велке, удалось разгадать его истинную миссию. Если только он заранее о ней не знал…

Но слезы Бастарда и кровь Матери, ослепить! Пен видел доходившие до кости ожоги, когда был подмастерьем (и не только) в больнице Матери в Мартенсбридже. В некоторых плохих случаях – видел близко. Ему не нужно было ничего воображать.

– Я должен как-то это исправить.

Пятеро богов, Пен, как? Сделанного не воротишь. Пора подумать о себе и сбежать.

– Я пока не знаю. – А потом, через три вдоха, он уже знал.

Ему понадобится информация о сестре, ее имя и адрес, а еще – более приличный торговец старой одеждой. И более приличная баня, в которой найдется цирюльник и мастер маникюра. Аптека. Мастерская по изготовлению ножей, которая сможет выполнить очень необычный заказ. И не только. Как дальновидно Отец зимы наполнил его кошелек…

Впереди ждала трудная ночь. Пен оттолкнулся от стены.

– Давай выясним.

IV

Никис сидела в саду своей арендованной виллы и пыталась съесть… наверное, это был завтрак, потому что сейчас было утро. Утро. Которое?

Прошло… сколько, два дня?.. с тех пор как она привезла сюда вцепившегося в седло Аделиса, чье затрудненное дыхание пугало не меньше, чем слезы. Половина слуг сбежала после визита людей губернатора и не вернулась, а потому, к отвращению Никис, ей пришлось просить сопровождавших солдат помочь брату подняться в спальню и уложить его. Она не хотела, чтобы они к нему прикасались. И прогнала их из своего царства так быстро, как только смогла, не поблагодарив, однако один губернаторский стражник по-прежнему маячил у ее парадной двери, а другой – за задней стеной.

После этого начался кошмар. Она обмыла тело брата губкой, одела его в чистый лен, попыталась убедить поесть – без особого успеха, – заставила попить. Он не слишком ей помогал. В прошлом Никис видела Аделиса в скверном расположении духа, усталым, раздраженным и разгневанным, хотя обычно причиной была армия или императорский двор, а не сестра. Но никогда прежде она не видела его сломленным.

В утреннем свете сад был очарователен. Вода музыкально струилась по хитроумным каменным канавкам от крошечного источника, благодаря которому вилла, пусть и старая, стала чудесной находкой полгода назад, когда Аделис получил новый пост и пригласил Никис присоединиться к нему. Беседку, затенявшую маленький столик и стулья, оплетали виноградные лозы, что, казалось, росли с каждым часом, выпуская новые листья, среди которых застенчиво проглядывали зеленые виноградные грозди. Над цветами гудели пчелы. В дальнем конце сада, где располагался пышный огород, роса сверкала на паутине, словно драгоценное ожерелье, беззаботно брошенное каким-то пролетавшим мимо духом. Все вокруг дышало очарованием, изяществом и спокойствием, давая передышку от тревог.

Этим утром обманчивая красота оскорбляла Никис.

Она съела половину вареного яйца, затем откусила кусочек хлеба, чтобы заставить яйцо проскочить в желудок, и глотнула холодного чая, чтобы заставить проскочить хлеб. Когда она закончит, ей придется вернуться в спальню Аделиса и снова попробовать снять присохшие к лицу бинты. Когда она к ним прикоснулась, он закричал и ударил – вслепую, конечно же, а потому со всей силы, как не бил со времен их детских драк. Тогда он был намного слабее. Никис потерла большой синяк на щеке и закрыла лицо ладонями.

Она не могла плакать. И спать. И есть. И дышать…

Держи себя в руках. Тебе нужно вернуться.

Когда она подняла голову, напротив сидел призрак.

Никис так удивилась, что даже не вздрогнула, хотя у нее отвисла челюсть.

Ее первой мыслью было не мужчина и не женщина, а дух. Прозрачные глаза, голубые, как летнее море. Волосы потрясающего серебристо-золотого оттенка, собранные в узел на затылке, однако несколько прядей выбились и светились на солнце дымчатым нимбом. И у человека не может быть такой молочно-белой кожи.

Никис отбросила свои отчаянные фантазии. Это определенно был мужчина. Ее взгляд скользнул по длинному согнутому