и могут никогда не узнать. Это неправильно, и прежде всего по отношению к Насте. Голова раскалывается. Как мне решить эту задачку, где так много неизвестных, то есть все известны, но в одно уравнение не умещаются, или просто я не могу его решить. Тупица.

Чего я постоянно стесняюсь и чего я так сильно боюсь, в конце-то концов?

— Скажи, а твоя бабушка здесь постоянно живёт? — нашла, что спросить.

— Последнее время, да. Она всегда была рядом со мной, с самого детства, у неё же больше нет внуков. Мама этот вопрос закрыла, а дядя его, кажется, даже не собирается открывать. Особенно после Вероники. Я думаю, что бабушка привыкла быть там, где я, поэтому сюда и пробралась. Честно говоря, я устал от её опеки.

— А кем она была в прошлом?

— Она врач. Терапевт. Но давно уже на пенсии. Помешана на чистоте. Сегодня утром так отчитала одну официантку за плохо вымытые фужеры в ресторане, что та чуть в обморок не упала.

— Да что ты говоришь?

— Причём Люся — одна из самых ответственных официанток, к ней никогда не было нареканий. Второй год работает.

— Всякое бывает, — смотрю на часы, Шашарина всё нет.

— Она везде. Ей кажется, что она помогает дяде следить за порядком своей строгостью и бескомпромиссностью. Он ей это не запрещает. Отель славится своим порядком. А у людей панические атаки от её появления.

Семья вампиров. Но я так волнуюсь только из-за дочери. Была бы я одна, я бы ему показала, этому царьку, и не стала бы делать бесплатно никакой ремонт его техники в хвалёном наукограде. Мне и деньги-то его за работу нужны только потому, что Настю надо устраивать в частный садик. Сама-то я обошлась бы и на своих старых заказах.

К нам в техничку заходит официантка с подносом, на котором чашка кофе и вазочка с печеньем. Молодая, хрупкая, тихая, неуверенная.

— Здравствуйте, — еле слышно здоровается официантка.

— Привет, Люся! — отвечает Артём.

А! Это та самая, которая сегодня схлопотала от его бабули-терапевта.

Он как-то чересчур резко поворачивается, чтобы взять кофе, и задевает поднос. Чашка падает. Люся в ужасе пытается почему-то её поймать, что невозможно, делает неловкое движение и плечом задевает скрытую панель с коммутаторами и резервными блоками питания, которые находятся прямо за её спиной. Они сделаны так, чтобы их не было видно, то есть они специально замаскированы под элемент декора. Откуда ей знать, куда она ударилась.

— Осторожно! — вырывается у меня. — Здесь очень тесно. Вы не поранились?

— Нет, извините. Я почти не дотронулась, всё хорошо. Простите, Артём.

— Да это я виноват. Не волнуйтесь. Уберите здесь, пока шефа нет, и принесите ещё один кофе тогда уж.

— Да, конечно, я мигом, — официантка тут же исчезает.

Я молчу секунд пять.

— Может, она и правда какая не такая, — вздыхает Артём.

— Да всё с ней в порядке. Просто её бабушка ваша запугала. Такие методы хороши, наверное, только в армии. Незачем стрессовать людей по пустякам.

Это лишнее. Мне не надо было такое говорить. Артёму это не нравится. Мало ли, что ему не нравится. Мне тоже много чего не нравится.

«Не успеваю к вам зайти, начинайте без меня. Я смотрю в камеры», — получаю я сообщение.

— Пора начинать, Артём. Шеф пишет, что пора. Он не успевает к нам, наблюдает в камеры.

— Внимание! Всем приготовиться. Даю минуту на сборы, — передаёт Артём по общей связи.

ГЛАВА 13. Кристалл

ГЛАВА 13. Кристалл

В зале гаснет свет. Напряжённая тишина ожидания, но она длится мгновение, а затем её разрезает торжественный, переливчатый голос, разносящийся отовсюду и одновременно из ниоткуда.

— Здравствуйте, дети. Я — Дух Города. Приветствую вас в канун волшебства.

На сцене, будто из самой толщи воздуха, возникают тонкие, мерцающие линии. Они сплетаются в фигуру Мудрого кота, того самого, пушкинского. Он лениво потягивается, и его голографический хвост обвивается вокруг ёлки.

— Кот! Смотри, кот! — доносится из зала восторженный детский возглас.

Всё идёт по плану. Я стою за кулисами, готовая к выходу, и чувствую, как колотится сердце. Сейчас моя очередь. Музыка меняется — теперь звучит нежная, снежная мелодия, и по залу начинают кружить голограммы снеговиков. Дети тянут к ним руки, смеются. Снеговики прыгают на другую, взлетают, падают, кружатся в хороводе. Все с красными носами-морковками.

И тут я чувствую, а не вижу, — крошечное мерцание на периферии зрения. Светодиодные нити моего кокошника, эти «косы», проектирующие узоры, на долю секунды погасли и снова зажглись. Нервы, — отмахиваюсь я мысленно, делаю глубокий вдох и выхожу на сцену.

— А знаете ли вы, ребята, где сейчас наш Дедушка Мороз? — голос звучит уверенно, чему я сама удивляюсь.

— Снегурочка! — кричат дети.

На огромном экране за моей спиной возникает мультфильм: Дед Мороз мчится на оленях по заснеженной пустыне. Я начинаю рассказывать сказку про белого медвежонка. И тут замечаю первую серьёзную заминку. После моих слов: «...и подарил ему волшебные наушники», «Дух Города» должен был издать какой-нибудь звук, подыграть, но в ответ — пауза. Длинная, на два лишних такта. Я, не сбавляя темпа, продолжаю рассказ, и мультфильм про медвежонка всё-таки запускается.

Но тревога уже впилась в меня когтями. Я вижу, как голограмма Кота на краю сцены вдруг дрогнула, его улыбка искажается на мгновение, словно на старом телевизоре плохо работает антенна. В зале слышится лёгкий, удивлённый гул.

«Что-то не так», — проносится в голове.

Я продолжаю, рассказываю, смеюсь, текст сценария отлетает с моего языка без задоринки.

И вот наступает самый ответственный момент. Музыка стихает, и низкий голос «Духа Города» провозглашает: «Чтобы помочь Деду Морозу пробиться через метель, нам нужна ваша помощь! Создадим Снежный Кристалл!»

На полу зала загорается сложная, переливающаяся голографическая схема — лабиринт из светящихся линий.

«Дети, вставайте на точки! Становись в круг!» — слышатся голоса аниматоров. Это вместо артистов, которые не смогли добраться, работают два парня из спортзала, переодетых в зайцев.

Малыши, смеясь и толкаясь, начинают занимать позиции. Я замираю, следя за процессом. Ищу Настю и не вижу. Много девочек в розовом, и в глазах всё мелькает, так как всё светится, мигает, я не могу сосредоточиться на зале. Вот последний ребёнок встаёт на своё место. Схема выстроена. Датчики движения должны сейчас считать их позиции и...