осторожно спрашиваю я. – Ты головой не ударялась? На кой мне коржики, наряд и сам Дед Мороз?

- Нет. Русь, Коржик – это щенок. Он в коробке. Там в семье какая-то трагедия, и у девочки психогенный мутизм. Она мечтает о щенке. И отец обратился в наше агентство. Понимаешь? И заплатил о-о-очень приличную сумму. Русь, гонорар можешь взять себе. Но если ты не согласишься – меня выгонят с работы, потому что за этот заказ у нас чуть ли не драка была. И девочку просто жалко. Ну и, если она не получит щенка до Нового года, папаша сравняет с землей и все наше агентство. А перепоручить кому-нибудь из коллег я уже не могу – все под завязку заняты. И мы там должны были там быть в десять. Руси-и-и-к, - я уже представила, как она умоляюще сложила ладошки…

И тут же представила, какие последствия принесет спасение Ларчика. Я не сразу ответила, потому что на кухню зашел Алик и подозрительно уставился на меня.

- Ру-у-сь? – умоляюще протянула Ларчик, и я скрепя сердце, согласилась.

- Ладно, все сделаю. Дед Мороз знает, куда идти?

- Да-да! Ты лучшая! – позабыв про боль и огромное невезение, радостно взвизгнула подруга.

- Маша, какой еще Дед Мороз? – Альберт подарил мне взгляд, не предвещавший ничего хорошего. И даже больше.

- Дорогой, - еле выговорила я великосветское обращение. Вот сейчас как нельзя лучше подошел бы самый пошлый и мещанский Пусик, Котик и любой другой зверек, показывающий, как я нуждаюсь в его одобрении. – Понимаешь, Лариса получила травму, и я должна ее заменить.

Это я произнесла сдержанно, как и подобает девушке их светлости. Правда, хватило меня на несколько секунд. Потом я сложила лапки в молитвенном жесте и с собачьей преданностью заглянула ему в глаза.

- Это всего полчасика. Пожалуйста, не обижайся?

- В смысле? – у моего суженого в голове никак не складывалось в целую картину то, что я ему выдала.

- Ну максимум – тридцать пять минут. Лариса живет в пятиэтажке, что через дорогу от нас. А ее клиент в соседнем корпусе, в нашем дворе.

- Клиент? – у него даже голос сел от волнения. И я только сообразила, что слово «клиент» можно понимать по-разному.

- Ты все не так понял! Лара работает Снегурочкой, и ей нужно отнести щенка и поздравить девочку. Но она не может ходить, не то что поздравлять, - начала я оправдываться.

Альберт вернул себе привычное самообладание и холодно спросил.

- Сочувствую ей. А ты тут при чем?!

- Ей больше некому помочь. Ее с работы выгонят и еще заставят неустойку платить. А ребенок останется без подарка.

- Сочувствую и ей, и ребенку. Но смею тебе напомнить, что Новый год – это семейный праздник. И к нам с минуты на минуту придут родители. Ты понимаешь, что это будет полнейшим пренебрежением?! Или в Муроме это норма? Позвать гостей и уйти из дома?! Нет, ну я понимаю, еще можно было бы разговаривать, если бы пригласила подруг! Они б и не заметили твоего отсутствия… Набухались бы в стельку и начали б песни горланить! Как тебе вообще пришло прийти в голову, что я могу одобрить такое чудовищное неуважение к моей семье?!

Он картинно потер виски, давая понять, какую головную боль создала я ему. Сделав паузу, почти МХАТ-овскую, с сожалением добавил:

- Мария, ты начинаешь меня…, - еще одна пауза, вместо которой должно быть слово «разочаровывать». Но он четко понимал, что слишком много негатива вываливать нельзя. А то я могу и взорваться. Поэтому он продолжил: - Все больше удивлять.

- Взаимно, дорогой! И неважно, что я до сих пор не имею никакого отношения к твоей семье!

Ой! Это я, что, вслух сказала?! Кажется, да. Потому что у Альберта нервно дернулся глаз. Понятное дело, он привык к тому, что я непревзойденная гладильщица- виртуоз. Я постоянно сглаживаю острые углы и наглаживаю его чувство собственной важности

- Это ты на что сейчас намекаешь?! – осипшим от моего неожиданного выпада голосом спросил он.

- Забей. Я хотела сказать, что полчаса моего отсутствия твои родители не заметят. Так ведь? - я убрала коготки и снова включила ласковую кошечку. – Покажешь им фотографии из нашей поездки, «Иронию судьбы» посмотрите. Выпьете вина, закусите – все на столе стоит. А я прибегу, поменяю тарелки и будем встречать Новый год! Хорошо?!

- Хорошо, - по инерции согласился Алик, но тут же опомнился. – Какой к черту хорошо?! Как я объясню маме?

О май гад! Он включил песню про белого бычка, которая хороша и начинай сначала.

Я чувствовала себя, как на пороховой бочке. Мне казалось, что чета Занских, не пользуясь лифтом, медленно и неотвратимо поднимается по лестнице к нам на двадцатый этаж, не давая мне возможности взять себя в руки и принять какое-то решение. Ступенька. Вторая. Третья. Сколько их осталось?

И будто каждая ступенька приближает огонь, бегущий по бикфордову шнуру к моей бочке. Еще чуть-чуть и рванет. Спрыгнуть и трусливо, без объяснений, убежать? Или все-таки попытаться объяснить Агнессе Леопольдовне, что я к ним со всем уважением и даже с ароматной запеченной курочкой, но у подруги настоящий форс-мажор, и, если я не помогу, она пропадет.

И пока меня раздирали сомнения, в дверь позвонили. Нацепив самую преданную улыбку, я понеслась открывать.

- Добрый вечер! Рады, что вы к нам согласились приехать, - вру отчаянно, от «искренней» улыбки сводит челюсти. Но эту часть спектакля «Родные люди» я обязана отыграть так, чтоб им захотелось вызвать меня «на бис».

Пока Алик доплывал к нам из комнаты, я успела снять шикарную норковую шубу с плеч будущей свекрови и аккуратно повесить на плечики.

- Проходите, проходите! В ванной можно помыть руки, вот чистое полотенце, - шустрой белочкой забежала я вперед и, распахнув дверь, указала рукой. Я понимала, что моя излишняя суета вызвана нервозностью, но ничего поделать не могла. У меня дыхание перехватывало от того, что сейчас должна буду огорчить все благородное семейство.

Но, к счастью, Агнесса Леопольдовна приняла мои «облизывания» благосклонно. Очевидно, сработал принцип – кашу маслом не испортишь.

- Миленькое платьице, - похвалила она почти искренне. И я бы поверила, если б она не видела уже меня в нем оба раза, когда мы встречались.

- Спасибо, - отозвалась я, собираясь с духом перед