это вскрытие моих эмоциональных ран. Если мои просьбы разделить бремя – для вас слишком, то смело рвите мои письма. Я не буду вас осуждать. Но писать все равно продолжу. Я нахожу эти письма катарсисом. Мне может потребоваться некоторое время, чтобы рассказать всю свою историю. Часть ее зарыта так глубоко, что мне нужно переварить ее, прежде чем сформулировать в слова.

Так на чем мы остановились, Рэйчел? Теперь я вспомнила. Я рассказывала вам о маме. Сначала она отмахнулась от своего диагноза, как от пустяка. Еще одно препятствие, которое нужно преодолеть, в жизни, полной препятствий. Через восемь месяцев после постановки диагноза она чувствовала себя хуже, чем когда-либо, и пыталась притворяться, что все в порядке.

В первый день школьных каникул мама настояла на том, чтобы высадить нас на пляже. Она остановила свой потрепанный седан на грязной парковке, не заглушая тарахтящий двигатель, пока открывала багажник. Дженни вышла, чтобы забрать нашу пляжную сумку и полотенца.

Пока Дженни ненадолго отвлеклась, мама сунула мне деньги.

– На мороженое, – прошептала она. – Не говори Дженни, откуда они. Она заставит тебя их вернуть.

Я скомкала купюру в кулаке.

– Повеселитесь, – сказала мама, посылая нам воздушные поцелуи и резко трогаясь с места. Она ехала в больницу на прием. – Я буду ждать вас обеих к ужину. Ни секундой раньше.

– Конечно, мам, – сказала Дженни.

Ее голос заглушил грохот машины. Ей срочно требовался ремонт, который она не получит, если только не сломается окончательно. С тех пор как маме поставили диагноз, она не работала на постоянной работе. Она работала, когда могла, а это случалось все реже и реже. Когда ей удавалось попасть на смену, она приходила домой вся мертвенно-бледная. Ей требовалось несколько дней, чтобы прийти в себя.

Дженни, должно быть, видела, как я тайком сунула деньги в карман шорт, когда мы шли по тропинке к пляжу. Она знала маму лучше меня.

– Отдай.

Дженни протянула руку.

– Что отдать? – спросила я, изображая неведение.

– Ты знаешь, что.

– Мама дала их мне. Это на мороженое.

– Нам не нужно мороженое.

Дженни продолжала держать раскрытую ладонь.

Я отдала смятую купюру. Маленький гамбит мамы не сработал. Иногда казалось, что Дженни – единственная взрослая в нашей семье.

Мы с Дженни нашли место на песке недалеко от причала Моррисонс-Пойнт. Все утро приходили ее школьные друзья. Они собирались около нас небольшими компаниями, лежа на полотенцах и слушая музыку из бумбоксов.

Мальчики боролись друг с другом или пинали мячи на песке. Девочки натирали друг другу спины кокосовым маслом и сравнивали линии загара, украдкой наблюдая за мальчиками сквозь тонированные солнцезащитные очки.

Не обращая внимания на выходки подростков, я построила замысловатый песчаный замок с башенками, которые украсила ракушками. Когда жара усилилась, друзья Дженни встали со своих полотенец, чтобы охладиться в воде.

Причал был высоким, а вода глубокой, так что ныряли только самые смелые. Мальчики подбивали друг друга прыгать, насмешливо улюлюкая, если кто-то струсил. Девочки в основном заходили в своих бикини в волны, где плавали и брызгались.

Дженни лежала на полотенце, читала книгу и слушала музыку по нашему транзисторному радиоприемнику. Время от времени она поднимала голову, чтобы задумчиво взглянуть на море.

В конце концов она спросила, не против ли я поиграть в одиночестве на песке, пока она плавает. Я пожала плечами. Мне было все равно, пока Дженни не заставляет меня присоединиться к ней. Я ненавидела плавать. И до сих пор ненавижу. Мама и Дженни пытались научить меня, но я всегда молотила руками и глотала морскую воду, пока не выбегала из волн в слезах, клянясь никогда больше не плавать.

Дженни бросила свои солнцезащитные очки на полотенце и сказала мне никуда не уходить. Я кивнула, не поднимая глаз, очерчивая песчаный замок краем лопаты.

Некоторые мальчики, прыгавшие с причала, свистели, когда Дженни шла по песку в своем коралловом бикини. Я чувствовала ее застенчивость, хотя она пыталась скрыть ее, выпрямившись и откинув длинные золотистые волосы на спину.

Дженни не вошла в воду, как другие девочки. Она пошла к причалу и взобралась на деревянные перила. Она балансировала, как фламинго, прежде чем нырнуть в низком гоночном нырке, скользнув в воду с едва заметным всплеском. У меня сложилось впечатление, что это был ее способ сказать этим мальчикам оставить ее в покое. Она вынырнула вдали, среди своих школьных друзей, которые болтали, покачиваясь на волнах.

Я вернулась к работе над внешними стенами своего песчаного замка. На песок упала тень. Надо мной навис один из мальчиков, которые свистели Дженни. У него были грязные каштановые волосы и бледно-серые глаза. Между пальцами он небрежно держал зажженную сигарету. Его друзья на склоне пляжа, казалось, наблюдали за ним с напряженным вниманием. У меня было чувство, что его послали поговорить со мной на спор.

– Хороший замок, – сказал он.

– Спасибо.

Я вдавила последние ракушки в песок, чтобы украсить башенки.

– Моему другу нужен твой домашний телефон.

– Зачем? О чем он хочет говорить со мной?

– Он не хочет звонить тебе, – сказал мальчик, пиная песок. – Твоей сестре. Какой у вас телефон?

– Не знаю. А даже если бы знала, это не имело бы значения, потому что наш телефон не работает, – сказала я.

Мальчик пожал плечами и пошел обратно к своим друзьям на дюну, оставляя за собой след из сигаретного пепла. Добравшись до своих друзей, он сердито швырнул деньги им в руки, как будто проиграл пари.

Вскоре после этого Дженни вышла из воды.

– Что он хотел? – спросила она, вытирая лицо своим пляжным полотенцем.

– Ничего, – ответила я, сосредоточенно приминая ладонями песок для рва.

10. Виновен или нет. Сезон 3, серия 3: Вечеринка

Лекси живет в районе в нескольких милях от Неаполиса. Он называется Хрустальная Бухта. Звучит как название прибрежного поселка. Вот только когда я посетила Хрустальную Бухту, то первым делом заметила, что океана нигде не видно. Район с милым морским названием отрезан от побережья лесом. В этом районе нет ни хрусталя, ни, конечно, бухты.

Хрустальная Бухта построена на заросшей кустарником земле застройщиком с бедным воображением. Дома выглядят как клоны. Они все из светло-голубо-серой вагонки с белой отделкой. С двойными гаражами и мансардными окнами. Даже сады идентичны. Это место похоже на неудачный эксперимент социальной инженерии.

Когда я была там, то не встретила детей, катающихся на велосипедах. Никто не ухаживал за грядками или не стриг газоны. Не лаяли собаки.

Я позвонила в дверь Лекси. Она открыла в джинсах и черном топе