остротами и грубой бранью. На квадратном участке с засохшими потёками клея, судя по всему, когда-то висело зеркало; теперь это место украшала жирная свастика.

Бёмер ткнул пальцем в кнопку седьмого этажа и тут же вытер его о штанину.

— Чёрт. От одной поездки в этой кабине желтуху подхватить можно.

На двери квартиры, на уровне бедра, темнела глубокая вмятина — словно от сильного удара ногой.

Оливер Липперт открыл лишь после второго звонка. Внешне он являл полную противоположность брату. Отросшие до плеч волосы торчали во все стороны, недельная щетина скудными островками покрывала бледные впалые щёки, джинсы и футболка висели на тощей фигуре, как на проволочных плечиках. Он смерил Бёмера и Макса презрительным взглядом.

— Дайте угадаю, — заговорил он медленно, будто нащупывая каждое слово, и выдохнул им в лицо облако алкогольно-табачного перегара. — Вы — менты, которые спустя столько часов наконец-то явились сообщить, что моего брата прикончили. Угадал? Нет, ну шустрые вы, слов нет.

— Бёмер, уголовный розыск Дюссельдорфа. Мой коллега Бишофф.

— Я и говорю. Ну и? Чего ещё надо? Невестка уже позвонила, всё рассказала. Так что валите. И пока.

Он уже собрался захлопнуть дверь, но Макс оказался быстрее и выставил ногу в проём.

— Не так резво. — Раздражение ударило так внезапно, что удержать ровный тон стоило труда. — У нас к вам несколько вопросов.

— А у меня нет никакого желания отвечать на ваши дурацкие вопросы. Ясно?

Макс ощутил неприятное покалывание на лбу.

— Один из них — где вы были этой ночью. Раз отвечать не желаете, алиби на время преступления у вас нет. И мы везём вас в управление на допрос. Так что берите ключ и, пожалуй, запасную футболку — это может затянуться.

— Да, да, да. — Липперт снисходительно отмахнулся. Было ясно: это далеко не первая его встреча с полицией. — Ладно уж. С вашими корочками вы всё равно что хотите, то и творите. Полицейское государство, мать его.

Когда они вошли в крохотную гостиную — по крайней мере, Макс предположил, что это всё-таки гостиная, — ему больше всего захотелось развернуться и немедленно уйти. Редко ему доводилось видеть подобный бардак. Ношеная одежда — трусы, носки — была разбросана по полу и по немногочисленным потёртым предметам мебели. Между ней валялись пустые бутылки из-под шнапса и пива, смятые сигаретные пачки, прочий мусор. На столе красовались две переполненные пепельницы и плоская картонная коробка с остатком пиццы, пролежавшим здесь, судя по всему, не один день.

Воняло так, что Максу стоило усилий подавить рвотный рефлекс.

— Ну, ищите себе свободное место. — Липперт подошёл к столу, выудил из мусорной кучи сигаретную пачку и закурил.

— Спасибо, мы лучше постоим. — Бёмер и виду не подал, что его это хоть сколько-нибудь смущает. — Какие у вас были отношения с братом?

Липперт невесело усмехнулся и выпустил дым ртом и ноздрями.

— Никакие. Одно дерьмо.

— То есть?

— Вы что, глухой? Дерьмо. Мой брат был эгоистичной сволочью. Понятно?

— В чём это выражалось?

— «В чём это выражалось», — передразнил Липперт. — Слушайте, ну и чего вы, менты, всегда так книжно изъясняетесь? Умных из себя строите? Выражалось, например, в том, что у него была работа, а у меня — нет. Мне нужны были деньги, у него водились — а мне ни гроша. Родному брату. Жрать было нечего — понимаете? С голоду подыхал, а эта сволочь — ни копейки. Дал бы мне сдохнуть — и глазом не моргнул. Вот такой был мой брат.

— Можно сказать, что вы его ненавидели? — спросил Макс.

— Можете смело ставить на это. Ух, как я его ненавидел.

— Где вы были прошлой ночью?

Из ноздрей Липперта снова повалил дым.

— Вы что, серьёзно думаете, это я его грохнул?

— Ответьте на вопрос моего коллеги, — резко бросил Бёмер. Его терпение, похоже, тоже подходило к концу.

— Господи, да в загуле я был. По кабакам.

— То есть?

— Ну по пивным. С корешами пропустить по стаканчику. Это тоже уже запрещено?

— По крайней мере, поесть вам хватает — раз и на пивную остаётся. С какого по какой час?

— А я знаю? Пришёл рано вечером, ушёл — когда Калле закрылся.

— Калле — это хозяин?

— А кому ещё закрывать кабак? Бабе из сортира, что ли?

Что-то дрогнуло у Макса внутри. Не успев толком осознать собственного движения, он шагнул и встал вплотную к Липперту. В нос ударил запах пота, но он не обратил на это внимания.

— А теперь послушайте меня, господин Липперт. Мне уже порядком надоела ваша болтовня. Мы расследуем насильственную смерть человека, который, между прочим, был вашим братом. С вами обращаются вежливо — и вправе рассчитывать на то же в ответ. И это, поверьте, не пустая угроза. Я отвезу вас в управление, где без всякой санкции судьи продержу и буду допрашивать ровно сутки. И, чёрт возьми, именно так и сделаю, если вы сию же секунду не начнёте вести себя как цивилизованный человек. Пусть даже вам это и даётся с трудом. Вы меня поняли?

К изумлению Макса, глаза Липперта внезапно увлажнились, а нижняя губа задрожала.

— Да, ладно. — Он откашлялся. — Просто… то, что я сейчас говорил, — не совсем правда. Мой брат был эгоистичной сволочью, но… — Он явно боролся с собой. — Но я его всё-таки по-своему любил. Он для меня всегда был вроде примера. А сволочью — да, был. А теперь он мёртв. И я, чёрт побери, не хочу из-за этого горевать — а горюю. И от этого мне так тошно и зло, что хоть на стену лезь.

Он вдавил окурок в гору других окурков на столе, тут же прикурил новую сигарету и замер у стола, держась на расстоянии от Макса.

— Вы убили своего брата, господин Липперт? — Макс снова владел собой.

— Нет. Не убивал.

— Хорошо. У вас есть предположения — кто мог?

— Пфф… таких наберётся немало. Тот же Пит, к примеру. Он иногда с ним на стройке работал. — Липперт истерически хохотнул. — Йохен его бабу трахнул — и раззвонил на каждом углу.

— Ага. — Макс достал блокнот. — Фамилия этого Пита, адрес?

— Без понятия. Майер, что ли. Или Шмитт. И где живёт — не знаю. А, ещё