мы выпивали и веселились. Мы приходили туда и смеялись, спорили, даже проливали свою кровь на его улицах. Или пускали кровь другим. Когда случалось последнее, мы знали: велика вероятность того, что это место уже не раз видело кровь. Мощеные улицы Старого города дышали историей. Колониальные дома – некоторые в руинах, в некоторых живут, многие переделаны под бары, столовые и магазины для туристов, под продажу масок Вехиганте [20], маленьких бутылочек рома, футболок и всего, на чем только можно разместить изображения лягушек coquí или пуэрториканского флага, – были напоминанием об испанцах, которые захватили остров и навязали нам своего бога, свои законы, свои архитектуру и язык.

По этим улицам тек устойчивый поток гринго, облаченных в бриджи и цветастые рубашки, они выгружались из своих круизных лайнеров и заполняли наши бары своей загорелой кожей и высокомерным отношением к нам, напоминая, что мы все еще колония и ничего не можем с этим поделать. И несмотря на все это, мы любили Старый Сан-Хуан. Это место было полно призраков и воспоминаний. Это место создало нас.

Мы вполне удобно устроились в полноприводной машине Хавьера. Хавьер и Бимбо сели спереди. Таво, Пол и я уселись на заднем сиденье. Втиснуться в машину всегда было трудновато, потому что Бимбо был крупный чувак, а я в этом смысле не очень ему уступал.

В школе я много лет играл в бейсбол, но потом кое-что… заставило меня бросить это занятие. В средней школе я занялся баскетболом, но один парнишка пытался подобрать мяч после отскока и упал на мою правую коленку. Мне проводили сеансы физиотерапии, и последние несколько игр нашего сезона первого года я провел на скамье запасных. На физиотерапии мы много разгибали ноги, делали жим ногами, а потом – приседания, оттого мои ноги выросли. Мне это понравилось, и потому я оставил баскетбол и занялся поднятием тяжестей, чтобы развить и остальные части моего тела.

Хавьер во время езды не включал радио. Стука дождя по крыше машины хватало, чтобы отвлекать наши мысли. Ходили слухи о приближающемся шторме.

Ехать нам было недалеко. Когда по мосту Дос-Эрманос мы въехали в Старый город, я понял, что с той секунды, как мы сели в машину, никто из нас не произнес ни слова. В салоне стояла та легкая тишина, которая накапливается, когда друзья много времени проводят вместе, но в данном случае тишина имела другой характер. Она не напоминала тишину в машине перед «Эль Параисо Азия» – ту тишину, в которой таится что-то.

Мы оставили машину в парковочном гараже «Донья Фела». «Лазер» – тот клуб, где застрелили мать Бимбо, – находился в двух кварталах от гаража и на той же улице калле Ковадонга. Как только мы захлопнули двери и разбились по парам, Таво и Пол начали вспоминать о том вечере, когда нас выкинули из одного бара за то, что мы устроили там потасовку, но все опять замолчали, едва мы вышли из гаража под дождь.

Мы рысцой поспешили к «Лазеру», держась ближе к домам – там меньше капало. Мы все были напряжены, слишком насторожены. Хавьер все время покачивал головой, как делал всегда, если беспокоился, а Таво то и дело доставал телефон и проверял его, хотя ему никто не звонил и не писал. Каждый раз возвращая телефон в карман, он сначала вытирал его о джинсы. Бимбо тоже помалкивал, но то, как он спешил к месту назначения, шел, наклонив голову, говорило о его решимости.

Когда я посмотрел на Пола, он уже смотрел на меня, словно пытаясь установить со мной зрительный контакт и задать вопрос, который так и не сорвался с его языка. Он постоянно возвращал руки в карманы джинсов, потом доставал их, проводил ладонями по лицу и волосам, а потом снова засовывал в карманы. Я пытался понять, что его беспокоит, – он мог нервничать, прикидывая, чтоˊ может пойти не так, быть раздражен дождем, а мог и просто волноваться – что скажет Синтия, если узнает о его участии в этом деле.

Из входной двери «Лазера» лились звуки реггетона, а когда в зале скапливались в избытке гринго, то слышалось немного бачата, а время от времени техно и хип-хоп – весь репертуар клуба. Звук контрабаса напоминал сильное сердцебиение, которое оживляло улицу. Я чувствовал эти вибрации всей грудью.

Перед дверью стояла небольшая ломаная очередь, потому что люди искали укрытие от дождя под маркизами и у входов в другие заведения, теперь уже закрытые. У двери прямо под черной виниловой маркизой с надписью «ЛАЗЕР» стоял тощий, коротко подстриженный смуглый парень в черных джинсах и черной футболке, он быстро проводил миниатюрным металлоискателем по пояснице входящих клиентов и бегло просматривал их документы, прежде чем впустить внутрь. Мы встали в очередь.

Я старался не смотреть на пол при входе. Я считал, что кровь Марии давно отмыли, но тротуар, ведущий к двери, не был прибран, и я волновался – вдруг увижу темное пятно или что-то такое. Я вспоминал ее широкую улыбку на фотографии в Диснейленде – той фотографии, которую принесли на поминки, этой улыбкой она встречала меня каждый раз, когда я приходил в ее дом. Я пытался скормить своему мозгу что-нибудь хорошее, но перед моим мысленным взором маячили те два пятна на ее мертвом лице, места пулевых отверстий, замазанные каким-то составом, слегка просевшим. Что, если Мария пыталась убежать и упала ровно на том месте, где сейчас стою я?

Моя абуэла умерла двумя с половиной годами ранее, но перед ее смертью я проводил с ней много времени. Она была bruja [21]. Ванную в своем доме она заставила свечами, и пользоваться ею запрещалось, потому что там жили духи. Когда мы проезжали мимо кладбища, она непременно начинала бормотать какие-то странные молитвы, потому что, как говорила она, тут шастают мертвецы.

А еще она рассказывала мне страшные истории, которые заключала словами: Todas las historias son historias de fantasmas. «Все истории – это истории о призраках». От этого воспоминания мурашки поползли у меня по спине, несмотря на жару и на пар, в который превращались падающие на землю капли дождя. Я отчетливо ощущал присутствие призрака Марии и вдруг перестал понимать, что мне делать с моими ногами.

Мы потихоньку двигались вперед к последней маркизе перед «Лазером» и говорили о триплетах [22]. Минуту спустя чувак у дверей движением руки подозвал нас. Бимбо подбежал первым и встал напротив тощего чувака. Он достал свое водительское удостоверение, показал дежурному и вытянул руки в стороны. Парень едва ли взглянул на его удостоверение. Он