прокручивала в голове то, что успела увидеть во время своего затуманенного пути в этот дом. Как её тащили по длинному коридору, словно мешок с дровами. Мелькнувшие очертания парадной залы. Увядающая роза на крышке открытого рояля. Лестницы, уходящие в бесконечность. Белые крапинки в его иссиня-черной щетине, когда она пыталась его поцарапать. Бледные глаза, скрывающие что-то темное. Плечи, твердые как скалы. Как она наткнулась на вешалку, и в его кармане звякнули ключи. Комната, в которую он рыком запретил ей входить.

Что она может сделать, чтобы заманить его в свою комнату? Притвориться больной? Эшли никогда не была из тех «театральных» деток в школе или университете, но она всю жизнь играла роль паиньки из богатой семьи. Не капризничала, когда появлялась очередная няня; не протестовала, когда в восемь лет её отправили в школу-пансион. Старалась не плакать, когда папа так и не пришел. Притворялась, что не голодна, а потом втайне объедалась и вызывала рвоту. Но сейчас ей предстоял главный спектакль в жизни.

Осторожно спустив кота с колен, Эшли подошла к столу и быстро съела сэндвич с сыром, на который раньше не могла даже смотреть. Подождав минут двадцать, пока еда усвоится (по крайней мере, ей так показалось — без часов и телефона время могло растянуться или сжаться до трех минут), она опустилась на колени перед лазом.

— Помогите, пожалуйста! — закричала она.

Внизу послышались шаги, затем скрип открываемой двери. Он слушал.

— Мне нужен врач!

Тишина.

Сложив пальцы «пистолетом», Эшли засунула их глубоко в горло, царапая костяшки зубами. Желудок спазматически сжался, и сэндвич хлынул наружу, прямо в коридор.

Он уже поднимался по лестнице, и в каждом тяжелом шаге чувствовалась его мощь.

Эшли легла на пол — достаточно далеко от двери, чтобы он мог видеть её через смотровое окошко с решеткой на уровне глаз и войти в комнату. Волосы, перепачканные рвотой, прилипли к лицу. Кот подошел к ней и сел в метре, склонив голову набок.

Решетка на окошке открылась. Зажмурившись, Эшли услышала его резкий вдох.

Повернулся один замок, затем второй и, наконец, третий.

Толкнув дверь — очень осторожно, — похититель вошел. Приоткрыв глаза, она увидела его туфли. Она застонала — ровно так, чтобы это звучало как стон человека без сознания, испытывающего боль, — и попыталась закашляться, будто задыхается.

Опустившись на колени, он убрал испачканные пряди волос с её щеки.

— Если ты хотела выйти из комнаты, нужно было просто попросить. — Его голос звучал над самым её ухом — низкий, с затаенным рычанием.[3]

Она чуть приоткрыла глаза:

— Мне… можно?

Он отступил в коридор, распахивая дверь шире.

— Я просто давал тебе возможность привыкнуть к новому дому в ограниченном пространстве. Я всегда так делаю со своими кошками. — Обойдя рвоту, кот подошел к нему и потерся о его голень. Мужчина взял его на руки, и кот удовлетворенно зажмурился. — Я с самого начала намеревался позволить тебе свободно ходить по дому. Кроме моего кабинета, разумеется.

— Разумеется. — Эшли понимала, что он делает. Это был ящик Пандоры, яблоко Евы. Искушение, превращенное в предрешенный исход, чтобы потом её же и обвинить. Но всё же она не могла не гадать: что там внутри? Что он прячет?

Она приподнялась. Губы были липкими от желчи, в горле саднило. Свободной рукой он достал из своего кармана большой носовой платок и бросил его рядом с ней. Она вытерла лицо и руки, заправила подсохшие волосы за уши и спросила:

— Когда я смогу уйти домой?

Он вскинул густые брови.

— Это и есть твой дом. Оставляю тебя исследовать его. Завтра жду тебя на завтрак в столовой внизу.

С котом на плече, который продолжал пристально смотреть на неё, он развернулся и пошел вниз по лестнице.

Эшли представила, как бросается на него, застигает врасплох и толкает со ступенек. Как проскальзывает мимо его обмякшего тела на площадке и убегает.

Он остановился, не дойдя нескольких ступеней до конца первого пролета, и крикнул ей:

— Попробуешь сбежать или еще раз мне солжешь — и я тебя убью. Приятных снов.[4]

[1] Я очень прошу прощения за то, что не в полной мере последовала вашему заданию в первом черновике. Я решила относиться к этому как к заказу. Я — ваш автор-по-найму. Писака для взломщика. Надеюсь, этот вариант лучше соответствует вашим структурным замечаниям.

[2] Уверена, вы и так это знаете, но я назвала её Эшли как отсылку к Ашенпуттель — так братья Гримм называли Золушку. Я совмещаю её историю с «Синей Бородой», так что вы получаете две сказки по цене одной!

[3] Как вы думаете, я не слишком ухожу в образ байронического антигероя? Мне хочется остаться в рамках сказочной традиции, но при этом персонаж должен казаться реальным в этом мире. Очевидно, что вы — выдающийся автор (ваши чудесные стихи это доказывают, спасибо за последний, кстати!), так что я буду признательна за любые правки. Может, мы могли бы обсудить это через дверь? Как автор с автором?

[4] Я знаю, что не убила её, как вы просили, и обещаю, что я учитываю ваши замечания, но мне кажется, что лучше еще немного потянуть напряжение? Отсрочить неизбежное? Дать ей иллюзию свободы, чтобы она сама заперла себя в его клетке, как в «Синей Бороде»? Это моё чутье — иначе мы не будем достаточно за неё бояться. Впрочем, я абсолютно готова всё переделать. Просто хотелось показать вам мой лучший слог.

Глава 9. В лес — Часть первая

Тьма, когда Лайла вошла в лес, была такой же густой и уютной, как пуховое одеяло. Она знала, что должна быть начеку, ведь именно здесь пропала женщина, и всё же лесная глушь её успокаивала. Укрытая деревьями под колыбельную сов, она пожалела, что не взяла с собой палатку. Может, здесь она смогла бы уснуть: небо — вместо потолка, звезды — вместо лепнины, а мелкий дождь — белый шум для уставшего мозга.

Над её головой протянулся длинный «Пикси-мост» — бабушка рассказывала ей о таких местах, где ветви деревьев по обе стороны тропы переплетаются. Считалось, что это знаки перемирия между лесными фейри в их земельных спорах. Пространство под таким мостом считалось магическим, созданным для загадывания желаний. Но только маленьких. Пикси наказывали тех, кто просил слишком многого.

— Желаю проспать хотя бы пару часов, когда вернусь домой, — пробормотала Лайла. В ответ упал одинокий листок.

Она была в одноразовом костюме эксперта-криминалиста и с рюкзаком,