— Да-да, и побыстрее. Видите, как она трепещет! Скоро пыльцы на крыльях не останется.

— Сию минуту.

Служанка исчезла и тут же вернулась с влажной салфеткой.

— Давайте её сюда, — сказала она.

Клим осторожно упрятал незваную гостью в жестянку.

— Вот теперь порядок, — улыбнулась девушка, закрывая крышку. — Мы в детстве так с ними играли. Поймаем — и в банку с сырым мхом. Так держим в подполе несколько штук. А потом разом их на солнце выносим и выпускаем. Правда, бражник мёртвая голова — ночная бабочка, но вместо нектара цветов она ищет мёд в ульях или сок деревьев и фруктов.

— Как это в ульях? — удивился Ардашев.

— Мой отец — пасечник. Он рассказывал, что в отличие от других бражников, у которых длинный хоботок позволяет зависать над цветами и пить нектар из глубины, у этой воровки он короткий и толстый. Поэтому она не может питаться соком большинства растений. Основная её пища — мёд. Она забирается в домики к пчёлам и крадёт его.

— Но ведь хозяева могут её убить?

— Ей удаётся их обмануть, потому что она, оказавшись внутри, начинает пахнуть так же, как они, выделяя особый запах.

— Интересно! Я тоже ловил в детстве бабочек, но у нас в России я не встречал таких больших. Сохраните её, ладно? — передавая коробку служанке, попросил Клим.

— Я спрячу банку за дверью в подвале. Если она вам понадобится, вы всегда сможете её взять.

— Отлично, — покидая комнату, проговорил дипломат.

Аделин Морель, видя, что опасность миновала, расправила плечи и приняла позу, позволявшую оценить её достоинства.

— Я вам теперь обязана, месье Ардашев! Вы спасли меня, — кокетливо выставив нижнюю губу, промолвила она.

— Не стоит благодарностей, мадам!

— Надеюсь встретиться с вами на завтраке.

— Непременно!

Через два часа Ардашев вошёл в ресторан. Зала была залита светом, игравшим на серебре приборов. Семья Ленц только что села за свой столик у окна. Клим, испросив позволения, расположился вместе с ними.

Профессор был несказанно рад обществу молодого соотечественника, да и лицо Вероники посветлело: на бледных щеках появился лёгкий румянец, а на губах заиграла улыбка.

Перебросившись с соседями несколькими ничего не значащими фразами о погоде, температуре воды в море и прогулках по набережной, Клим как бы невзначай спросил:

— Альберт Карлович, скажите, а как можно попасть на бал к княгине Юрьевской? Интересно было бы взглянуть на бывшую возлюбленную нашего почившего государя.

— К сожалению, бала в ближайшее время не ожидается, но завтра у неё журфикс. Нас пригласили. Согласно этикету, мы имеем право привести с собой ещё одного человека или пару, чтобы познакомить с хозяйкой вечера. Я нисколько не сомневаюсь, что ваше присутствие будет приятно её светлости. Завтра мы выйдем с Вероникой из отеля без четверти семь пополудни. Если угодно, присоединяйтесь к нам, Клим Пантелеевич.

— С огромным удовольствием! И большое вам спасибо! Простите, я отвлёк вас разговорами. Завтрак совсем остыл.

— Ничего, — улыбнулся профессор, намазывая сливочное масло на ещё тёплую булочку.

Они ели с аппетитом. Клим отдал должное воздушному омлету, а Вероника деликатно отщипывала кусочки круассана, запивая их кофе. Идиллию нарушило появление мадам Морель.

Она вошла в залу уверенно и, увидев Клима, направилась прямиком к их столу. Не дожидаясь приглашения, дама несколько бесцеремонно опустилась на свободный стул.

— О, какое приятное общество! Надеюсь, вы не против моей компании?

— Ну что вы! — просиял профессор. — Милости просим!

Альберт Карлович принялся ухаживать за симпатичной француженкой, предлагая ей джем и сыр, но она не обращала на старика никакого внимания. Её интересовал только Клим. Аделин Морель очень красочно, с театральными паузами описала утреннее происшествие и с большой долей кокетства повествовала, как она испугалась:

— Моё бедное сердечко забилось от испуга, но тут появился рыцарь без страха и упрёка, сидящий рядом со мной! Он спас меня от этой дикой мерзости! И, если бы не он, я не знаю, что со мной было бы!

Вероника изменилась в лице. Улыбка исчезла, сменившись выражением холодной отчуждённости.

— Простите, папенька, мне надобно в номер, — тихо сказала она и встала.

Аделин, продолжая щебетать, не обратила на её уход ни малейшего внимания, а профессор, поглощённый рассказом француженки и её формами, лишь рассеянно кивнул, съедая мадам Морель глазами.

Клим промокнул губы салфеткой, извинился и последовал за Вероникой. Он заметил, что девушка прошла не к лестнице, а свернула на открытую террасу. Ардашев нагнал её у перил, где она стояла, глядя на море.

— Вероника Альбертовна, вы позволите составить вам компанию? — тихо спросил он.

Она повернулась.

— Это вы? Что же вы не остались в обществе очаровательной француженки?

— Мне хотелось побыть рядом с вами.

— Со мной? — прошептала она. — И почему?

— Не знаю, — пожал плечами Клим. — Мне отчего-то очень хорошо с вами. Меня не покидает чувство, что мы давно с вами знакомы.

— Странно.

— Наверное.

— Вас не удивляет, что наша семья состоит из двух человек?

— Я не посчитал вежливым справляться на этот счёт.

— Моя мама умерла от чахотки десять лет назад. Папенька больше так и не женился. Он, как опытный врач, посчитал, что появление мачехи может травмировать мою детскую психику.

— Он очень вас любит.

— Да, это заметно.

— Вы не будете возражать против чашечки мокко[15] в моей компании?

— Нет.

— Позволите проводить вас за столик? — глядя ей в глаза, спросил Ардашев.

— Если вам угодно.

Он взял её под локоть, усадил за свободный столик и заказал у подошедшего официанта две чашки напитка. Затем как ни в чём не бывало Клим принялся восторгаться видом на бухту Ангелов, лазурной гладью воды и белыми парусами яхт.

Почувствовав, что напряжение немного спало, он перевел взгляд на горизонт:

— Знаете, Вероника Альбертовна, сегодняшний случай с залетевшей бабочкой напомнил мне о Египте. Я ведь, признаться, знаком с теми краями не понаслышке. И поверьте, утренний визит крылатого насекомого — сущий пустяк по сравнению с тем, что водится в песках Африки.

— Вы были в настоящей пустыне?

— Да, четыре года назад.

— И что же там?

— Мы прошли восемьсот вёрст по Нубийским барханам, населённым дикими и воинственными племенами, от Суакина до Хартума[16]. В конце пути нас осталось только двое: я и мой земляк Василий, казачий урядник. Однажды вечером мы устроились на ночлег в тени развесистой мимозы. Это место показалось нам спасительным оазисом, но на деле таило угрозу. Проснувшись от чужого вскрика, я открыл глаза, и у меня похолодело внутри: Василий держал в левой руке огромную змею, длиной, пожалуй, в сажень. Это была чёрная мамба.