мама не испытывала недостатка и в развлечениях. Жизнь на островах отличалась большой дешевизной, так что у нас был очень красивый дом и за мной присматривала Сина. Каждый день мы с мамой загорали на пляже, а по вечерам она ходила на танцы, где знакомилась с интересными людьми. Все это происходило в разгар войны в Корее, и Сент-Томас был главной базой отдыха для американских военных отпускников. В порт заходили десятки судов, и на острове постоянно сменяли друг друга бесчисленные моряки, морские пехотинцы и летчики. Все они наперебой ухаживали за такой хорошенькой женщиной, и у мамы бывало до четырех свиданий в день — одно за ланчем, одно на пляже, одно за ужином и последнее поздним вечером на танцах. Не сомневаюсь, что лучшего лекарства от причиненной разводом боли нельзя было придумать. Соскучившись по женами детям, многие мужчины были рады отвести душу, общаясь с трехлетней девчушкой, так что и мне перепадала изрядная доля их внимания.

Вот какую историю рассказывает мама. Какое-то время мы жили в маленьком коттедже на территории отеля. Я заболела ветрянкой, но в довольно легкой форме и без температуры. Однако от других детей меня изолировали, чтобы не заразить их. Как-то раз, пока мама работала в саду, я играла во дворе, и тут вдруг она заметила, что я пропала. Отправившись на поиски, она в конце концов нашла меня в отеле. Я сидела за стойкой бара на высоком табурете и весело болтала с толпой солдат, которые наперебой покупали мне угощение. Мама забрала меня домой, но пару часов спустя я снова сбежала. Зная на этот раз, где меня искать, мама отправилась прямиком в бар, где я уже развлекала целую компанию морских пехотинцев. Немного позже она получила письмо от молодого офицера, с которым в тот вечер встречалась на свидании, где упоминалось о внезапной вспышке ветрянки на борту его корабля.

Переезд

Когда мы наконец покинули Сент-Томас, я долгое время не могла взять в толк, что мы уже не живем на острове. Я по-прежнему хотела каждый день бегать на пляж и взяла в привычку делать замечания типа: «Это лучший магазин на всем острове», — словно каждый городок был маленьким островом.

Около года мы прожили в Техасе, где жила мамина родня (бабушка, дядя, двоюродные братья и сестры). Затем мы переехали в Мексику, где поселились в городке Сан-Мигель де Альенде. Жизнь в Мексике оказалась очень дешевой, поэтому мама решила жить на весьма скромные отцовские алименты и не искать работу, а попытать силы на писательском поприще. На эти алименты мы сняли славный дом с внутренним двориком, наняли кухарку по имени Лус (по-испански «свет») и приходящую горничную.

В пять лет мама отдала меня в детский сад. Никто в группе, включая воспитательницу, не говорил по-английски, так что мне пришлось быстренько осваивать испанский, что я и сделала. Вскоре я уже бегло болтала по-испански, и мама часто просила меня переводить ей, когда она разговаривала с прислугой или отправлялась за покупками. Я даже научилась шутить и каламбурить по-испански. Наша кухарка приходила в дом на рассвете, и я говорила матери: «Mama, esta la manana, la Luz esta aqui!» (Мама, наступило утро — свет и/или кухарка Лус уже здесь!)

В Сан-Мигеле была школа искусств, привлекавшая большое число американских студентов, и мама вскоре обзавелась целой толпой друзей из интеллектуальной, артистической среды. Она снова жила в экзотическом месте, развлекалась от души, но ни о каком писательстве уже не было речи.

Не прошло и нескольких месяцев после переезда в Мексику, как мама тяжело заболела гепатитом. Она нуждалась в постоянном уходе, но смотреть за ней было некому, и тогда один из ее друзей отвез нас в Техас, где мы несколько месяцев прожили у бабушки, пока мама восстанавливала силы. У нас в родне болезни были не в чести, так что это был чуть ли не единственный раз, когда я видела маму по-настоящему больной. Как-то странно было видеть обычно такую сильную маму настолько ослабевшей, что я помогала ей дойти от кровати до ванной.

Как только мама поправилась, мы уехали в Калифорнию, где она всегда мечтала поселиться. Чтобы как-то прожить, ей нужна была работа, и она начала карьеру городского архитектора. С самого начала мы поселились в пригороде Сан-Франциско. Позднее она стала городским архитектором в городе Трейси, затем директором отдела городского планирования в округе Санта-Крус и, наконец, работала в правительстве штата в городе Сакраменто. Каждые два-три года мы перебирались с места на место до тех пор, пока я не пошла в школу.

Мне нравились постоянные переезды. Моему дню рождения соответствует седьмая карта Таро — Колесница, несущая идею движения и перемен. Может быть, именно поэтому я так легко свыклась с нашим кочевым образом жизни. Помню, еще ребенком я то и дело думала: «Ну вот, мы здесь торчим уже два года. Пора переезжать на новое место». Как знать, может, в какой-то мере из-за наших частых переездов, а может, из-за того, что я всегда чувствовала себя не такой, как другие дети, но каждый переезд как бы вносил разрядку в какую-нибудь неловкую ситуацию. И я всегда с нетерпением ждала чего-то нового.

Теперь мне кажется, что другая половинка моей души, наверное, жаждала большей стабильности и постоянства, но в ту пору она была для меня за семью замками. В сущности, я только сейчас начинаю узнавать и постигать эту сторону своей натуры, так как условия, в которых я росла, подавляли ее в зародыше.

Я не могу отделаться от мысли, что, когда отец нас оставил, мы с мамой заключили неписаный договор — всегда быть сильными и поддерживать друг друга. Она заботилась о моих физических потребностях и учила быть сильной. Но я постоянно ощущала в ней затаенную боль и тоску и старалась заботиться о ней в эмоциональном плане. Помню, еще совсем крохотной девчушкой я старалась не делиться с ней своими проблемами, чтобы не взваливать на ее плечи дополнительную ношу.

Мама никогда не обращалась со мной как с ребенком. Я была для нее скорее компаньонкой в странствиях по жизни, делившей с ней все приключения и невзгоды. Она уважала во мне личность и в определенном смысле относилась как к ровне.

В ответ и я относилась к ней совершенно по-взрослому. Проводя в первые годы жизни гораздо больше времени со взрослыми друзьями матери, чем со своими сверстниками, я никогда не испытывала особого благоговения перед взрослыми и даже