я соглашалась с ее мнением, но если бывало иначе, то все попытки переубедить ее терпели провал. Это не мешало мне настаивать на своем, и, когда я стала постарше, мы, бывало, спорили до хрипоты.

Во время маминых отпусков мы много путешествовали — колесили по всей стране, навещая родных и друзей и осматривая достопримечательное™. Когда мне было восемь лет, мы с мамой совершили по-настоящему волшебный круиз на Гавайи, где провели целый месяц. Я была в полном восторге, вновь оказавшись на тропическом острове, и часами играла на океанском берегу, воображая себя русалочкой. Там я научилась и танцевать хулу.

Когда мне было одиннадцать лет, мы три недели путешествовали по Европе и даже провели несколько незабываемых дней в России, что было совершенно неслыханно во времена холодной войны. Путешествие было переполнено впечатлениями, но особенно мне понравилась Италия. В памяти до сих пор живет ночной поезд, несущийся через горы из Австрии в Италию, а затем поездка по железной дороге через Швейцарские Альпы, точь в точь, как в книге «Хайди».

Школа

Я любила школу и была хорошей ученицей. Учеба давалась мне легко, так что родные и учителя наперебой хвалили меня за высокие оценки. Большинство учителей хорошо ко мне относились и уделяли особое внимание. Надо полагать, мое усердие и рвение в учебе было для них своеобразным стимулом, так как они видели, что их труд не пропадает зря.

Однако некоторые учителя относились ко мне совсем иначе. Как сейчас помню свой спор с учительницей в третьем классе о правильном произношении какого-то слова. Так вот, когда словарь подтвердил мою правоту, она объявила, что словарь врет!

В шестом классе я целый год конфликтовала с учителем, который просто невзлюбил меня невесть за что. В восьмом классе учитель математики выгнал меня с урока — я отчаянно сцепилась с ним из-за того, что он всему классу снизил на балл оценку по контрольной. Оказалось, что практически все правильно решили ту задачу, в которой сам он допустил ошибку! Меня отправили в кабинет директора, где я объяснила ситуацию. Проверив задачу, она признала мою правоту, посоветовала не поднимать шума и устроила все так, что в класс меня вернули.

Иногда я, по-видимому, казалась ужасной врединой, но в собственных глазах я просто стояла насмерть за правду и справедливость, не желая мириться с происходящим или не замечать его. Вообще-то мама предостерегала, что мне надо научиться жить по чужим правилам, если я не хочу, чтобы моя жизнь состояла из сплошных конфликтов, но мамин совет уже тогда безнадежно запоздал. Нет, бунтарем я не была. Я просто не желала подчиняться ничьему авторитету, если не видела в нем правоты, зато за свою правоту была готова драться до последнего.

Друзья и интересы

Будучи единственным ребенком у работающей матери, я подолгу оставалась одна и привыкла придумывать себе занятия. В раннем детстве я с головой ныряла в мир собственных фантазий, и у меня даже была воображаемая неразлучная подружка по имени Глунар. Эта Глунар могла быть кем угодно — подругой, сестрой, дочерью — в зависимости от условий игры. Помню, я очень жалела, что у меня нет сестры-двойняшки, которая бы до конца меня понимала и с которой можно было бы всем делиться. Иногда мне очень хотелось иметь старшего брата, который заменил бы мне отца.

Должно быть, мне было очень одиноко, иначе я бы так не думала. Лет в десять моя подружка как-то сказала, что, по мнению ее матери, я очень одинока и нуждаюсь в друге. Это замечание задело меня за живое и надолго засело в уме.

В отличие от большинства моих сверстников, у меня в детстве не было телевизора. Время от времени я смотрела телепередачи, бывая в гостях у друзей, но практически весь телевизионный «фольклор» тех лет как-то прошел мимо меня. Мама решила не обзаводиться телевизором, не желая, чтобы я часами просиживала, уставившись в ящик, вместо того чтобы проводить время с большей пользой для себя. Не могу сказать, что жалею об этом. Я и по сей день недолюбливаю телевидение, и мне частенько становится не по себе буквально от нескольких минут, проведенных у экрана, когда и тело, и разум впадают в какое-то неприятное отупение.

В детстве я была форменным книжным червем. Я самозабвенно любила книги и вечно читала даже не одну, а несколько сразу. Лучшего места на свете, чем библиотека, для меня не было. Я ходила туда раз или два в неделю, долгими часами рылась в несметных книжных сокровищах и всегда выбирала несколько книг, которые прочитывала залпом. Мама обычно читала мне что-нибудь перед сном, для нас обеих это было любимой традицией. Я очень любила, когда, сама захваченная повествованием, она подолгу засиживалась со мной после урочного часа.

В раннем дегстве моими любимыми книжками были «Мэри Поппинс» Памелы Трэверс (их несколько), «Заветный сад» и другие классические книги с привкусом волшебства.

Позднее я увлеклась книгами о животных, в числе которых был «Вороной скакун» и все остальные книги Уолтера Фарли, «Черный красавчик» и книги Маргарет Генри, в том числе любимый с детства «Король ветра». Затем я прочла кое-что из классики — «Джен Эйр» и «Грозовой перевал» и, конечно, множество исторических романов. Помню, как ночь напролет просидела над «Бальным платьем». В числе фаворитов была и романтическая история об индейской девушке-полукровке в старой Калифорнии «Рамона». Бралась я и за те книги, которые читала мать. Мне всегда были по душе юмористические истории, особенно «Скидка за дюжину» Франка Бэнкера Джилбрета, «Тетушка Мэйм» Патрика Денниса и «Не ешьте маргариток» Джин Керр, каждую из которых я прочла раз десять.

Я и сама охотно бралась за перо, сочиняя стихи и рассказы, а к восьми-девяти годам уже писала целые книги. Это были объемистые сочинения с большим числом глав, правда, ни одна книга так и не была дописана до конца. Речь в них, как правило, шла о девочке и ее лошади, хотя позднее я переключилась на более романтические сюжеты с персонажами обоего пола. В одной из книг, помню, рассказывалось о юной девушке, которая после кораблекрушения оказалась на необитаемом острове вместе с шестью молодыми парнями! Я очень жалею, что она не сохранилась, потому что фантазии там было хоть отбавляй.

В более поздних моих сочинениях появились магические или мистические нотки, — был, к примеру, рассказ об одном юноше из консервативной семьи, которому на заднем дворе то и дело являлась загадочная темноволосая