изображением. Теперь на экране бушевала ярость звезды – красного карлика. Ослепительные вспышки вырывались с его поверхности, протуберанцы выстреливали в черноту пространства, а графики радиационного фона зашкаливали до критических отметок. Я машинально отвела взгляд, будто вспышки могли ослепить и через экран.

«По мере того, как в ходе полёта экспедицией уточнялись параметры целевой звёздной системы, стало ясно – исходные данные были фундаментально неверны. Характер звезды был вздорным и непростым, но к этому мы были готовы. Катастрофой стало исчезновение атмосферы, которая, согласно всем земным расчётам, должна была окутывать планету. Человек в скафандре на открытой местности почти мгновенно рисковал получить дозу облучения, близкую к смертельной. Разворачиваться было поздно. Было принято решение сделать всё возможное, чтобы подготовиться к холодному приёму в пункте назначения…»

— Это не просто кто-то накосячил, — мрачно констатировал Василий, с силой отодвигая тарелку. Затем с головой ушёл в ритуал закручивания толстой, душистой самокрутки. — И не накосячили даже специально. Это… Поясни ей, Володь. У меня только матом получится…

Агапов тяжело вздохнул, снял очки и принялся медленно протирать линзы очков, глядя в пустоту.

— Ошибка, — начал он, — это когда неверно истолковали данные. Диверсия – это когда данные подменили. Но здесь… Здесь было нечто хуже ошибки или диверсии. — Его голос упал почти до шёпота, будто он боялся, что стены услышат. — Реальность растворялась. Данные… разлагались по мере нашего приближения, будто сам факт нашего наблюдения убивал планету.

Он снова надел очки и взгляд его стал острым, научным.

— Представьте. Вы тридцать лет летите к мечте. К новому дому. Каждый день сверяетесь, изучаете телеметрию – и видите, как ваш будущий дом растворяется на глазах… Все доклады, все телескопные наблюдения, вся радиометрия и данные транзитного метода указывали на стабильную, зрелую планету с биосигнатурами в атмосфере. Умеренный радиационный фон, приемлемая гравитация – идеальный кандидат. И вот, по мере приближения экспедиции, телеметрия начала… деградировать. Правда буквально убегала от нас.

— Это как? — нахмурилась я.

— Данные собирались постоянно, всю экспедицию. Через десять лет после старта, судя по показателям, атмосфера практически испарилась. Температурные кривые проседали. Словно кто-то стирал с планеты её жизнепригодность прямо по мере нашего приближения. За три десятилетия полёта она превратилась из «зелёного» кандидата в этот вот голый камень. Не новый дом, а голый труп мира, облучаемый радиацией. И… самое чудовищное – мы ничего не могли с этим сделать. Это чувство полной беспомощности перед лицом немыслимого – и оно не забывается.

— Но как? — не удержалась я. — Может, это тот… Жнец? Чёрный шар?

— Исключено, — тихо сказал Агапов. — Планета была такой миллионы лет. Мы в этом убедились, ступив на её поверхность и взяв пробы. Уж поверьте, Елизавета, проб было взято много…

— Быть такого не может! — фыркнула я.

— Изменилась информация, — сказал наконец Василий.

Всё это время он с серьёзным взглядом сидел с незажжённой самокруткой в руках. Кажется, он настолько погрузился в мысли, что забыл прикурить.

— Информация не может меняться сама! — выпалила я.

— Может. — Профессор улыбнулся одними губами. — Если рассматривать информацию не как набор данных, а как субстрат. Физический… Знаю, звучит странно. Позже мы вывели теорию. К сожалению, саму технологию воспроизвести не удалось, но это… поле работает до сих пор. И с планет Сектора нас до самого перемещения видели именно райским садом. Уверен, что было бы видно и сейчас, будь мы в досягаемости хоть одного способа наблюдения. А мы даже не знали, как объяснить им, что на самом деле пытаемся обживать глыбу…

— Подождите, — пробормотала я, пытаясь усвоить услышанное. — Но если реальное положение вещей видно только здесь, а по мере отдаления…

— Да, вы всё верно понимаете. — Агапов покивал и сцепил руки. — Казалось бы, источников такого искажения должно было быть много. На Земле, на Каптейне-4, на Пиросе… Но всё обстоит ровно наоборот… Мы назвали это «информационное антиизлучение» или «ноосферный антиветер». Гипотетическое поле, способное влиять на саму структуру знаний. Это… словно вирус, который заражает не компьютеры, а сами факты. Это не просто кто-то или что-то, запускающее невидимые лучи. Это эпицентр псевдоизлучения, которое по всем физическим законам является антиизлучением – зоной отсутствия излучения. Где мы видим правду в то время, как наблюдателям за пределами этой сферы кажется совсем иное.

Я молчала, переваривая. Это был не враг, которого можно атаковать. Не заговор, который можно раскрыть. Это была болезнь самой реальности – ложь, вплетённая не в отчёты, а в сам факт существования планеты. Тихий, всепроникающий яд для разума, хуже любого оружия – потому что оружие убивает, а это… заставляет сомневаться в собственном прошлом. Во всём, что ты когда-либо видел и знал.

— Представьте себе чёрную дыру, — продолжал Агапов, и в его голосе зазвучали лекторские нотки. — Только поглощает она не свет, а… отсутствие объективности. Искажает не пространство-время, а сам факт. Мы находимся внутри её горизонта событий. А снаружи… Там будто бы видят красивую голограмму, которая проецируется везде, всюду – как объективный факт. Наши собственные записи и данные наблюдений попросту не бьются с тем, что замеряют там, снаружи.

— Ты сидишь, читаешь, сравниваешь одно и то же, — вставил Василий, — но одно такое, а другое – сякое.

Он наконец зажёг свою самокрутку, и дым заструился тяжёлыми кольцами.

«Вот и думай после этого, где тут реальность, а где – мозговые волны какого-нибудь космического спрута», — подумала я.

— Такое вот фундаментальное свойство места. — Агапов посмотрел на меня поверх очков. — Будто сама реальность только здесь… не-искажена. Как знать, сколько таких «коконов» пересекаются в пространстве, и что ещё от нас прячут? А главное – зачем…

Он отхлебнул чаю, давая мне осознать масштаб явления.

— Именно поэтому я утверждаю: нас привели сюда. Целенаправленно. Как муравьёв – на чужой пир. Или, быть может, как лабораторных мышей.

Следующим слайдом экран сообщил:

«По мере того, как в ходе полёта экспедицией уточнялись параметры целевой звёздной системы, стало ясно – исходные данные были фундаментально неверны…»

Стало ясно… Стало ясно, что туман бывает не только из частиц вещества. Не верь глазам своим. Ни глазам, ни чему-либо ещё…

Агапов сделал лёгкий жест рукой. На экране возникла схема – летели сквозь пространство сцепленные в гигантское кольцо корабли, а внутри них, как в муравейнике, кипела жизнь: люди в белых халатах склонились над