К счастью, заросли на горах не заслуживали названия настоящего леса. Встречались большие деревья – ель, бук, ясень, береза, – но редкие кусты между ними, прозрачные без листвы, позволяли продвигаться свободно. Однако путь давался нелегко: Хальвдан то скользил вниз по склону, то карабкался вверх, цепляясь за кусты и помогая себе древком рогатины, обходил камни, полузасыпанные снегом. Через роздых он, уже не надеясь, что по следу придет к усадьбе Велауга, мечтал прийти хоть куда-нибудь. Темнота сгущалась, но Хальвдан, хоть и устал и запыхался, не снижал хода – еще немного, и след придется отыскивать на ощупь.

На удачу Хальвдана, вечер выдался ясным, появилась луна. Наклонившись и вглядываясь, он шел по лыжному следу, пока не заметил, что тот упирается, как казалось, прямо в склон горы. Обнаружив это, Хальвдан приостановился, озадаченный. Пробрало тревогой – что если след уводит прямо в гору? Если так, то идти по нему было большой ошибкой, и стоит поскорее убираться прочь. Он оглянулся: позади смыкалась тьма, заросли казались гуще, чем были, и он усомнился, что сумеет отыскать хотя бы свои собственные следы. Полузаснеженный холодный лес казался беспредельным, а усадьба Велауга виделась где-то за дни пути.

Может, не так уж все плохо – лыжный след огибает пригорок? Пока Хальвдан стол в колебаниях, порывом ветра в лицо до него донесло запах дыма, и он приободрился. Где-то рядом горит очаг… Одна только мысль о жарком огне позволила ощутить, как же сильно он устал, замерз и проголодался.

Хальвдан прошел еще шагов десять, уже не глядя под ноги, и чуть не рассмеялся. То, что издали в сумерках он принял за пригорок, оказалось избушкой, полуукрытой нижними лапами старых елей. Дерновая крыша ее, усыпанная палыми листьями и снегом, не бросалась в глаза на склоне. На ней даже росли кусты, но заброшенной избушка не выглядела. Из отверстия над дверью тянулся дым.

Пригладив волосы и оправив одежду, Хальвдан перевел дух и осторожно постучал. Ждал с замиранием сердца: ответят ли? Изнутри ему послышался шорох быстрого движения, и снова пробрало холодком, но Хальвдан пересилил его и снова постучал.

– Есть ли кто в этом жилище? – почтительно окликнул он. – Я не здешний, сбился с дороги, заплутал и ищу ночлега. Никому не причиню вреда, клянусь Тором!

Дверь со скрипом отворилась, и Хальвдан увидел за порогом старуху с горящим глиняным светильником в руке. Была она такой дряхлой, что от нее явственно веяло могилой; округлое лицо с высокими скулами, плотно обтянутыми кожей, курносый нос навел на мысль, что это лопарка[10]. Подтверждала догадку и ее одежда: синее платье, расшитое на плечах красными и желтыми полосами, красная круглая шапочка с завязками, из-под которой виднелись две тонкие, длинные снежно-седые косички.

– Привет и здоровья тебе, матушка! – Хальвдан содрогнулся от чувства, что забрел если не во Внешнюю Ограду[11], то на ее край, но постарался быть вежливым. – Я охотился и отбился от своих людей. Будь так добра, пусти меня погреться и переночевать. Клянусь всемогущими асами, у меня нет ничего дурного на уме! И мне есть чем отблагодарить.

Хальвдан был среднего роста, но старухе пришлось сильно задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Некоторое время она пристально его разглядывала своими глазками из густой сети морщин – Хальвдан в это время раздумывал, стоит ли ему входить или лучше воздержаться, – потом посторонилась и пропустила внутрь.

– Заходи уж, раз пришел! – Голос у нее оказался удивительно бодрый для такой карги. – От мужского общества мы не откажемся!

Старуха хмыкнула, Хальвдан уловил в ее дыхании знакомый запах пива и понадеялся, что она шутит и как мужчина он ей не потребуется. Собакам он велел оставаться снаружи, но оружие из рук не выпустил. Хальвдану было не по себе, и он явственно жалел, что приходится искать здесь приюта. Будь его воля, он бы не вошел сюда, но зимняя ночь и лес не оставляли выбора. Женщина не выглядела опасной, и Хальвдан убеждал себя, что его тревога – просто от непривычки просить приюта у чужих людей в малознакомых местах. Подумаешь, старуха? Подумаешь, лопарка – хотя как ее занесло сюда через полсвета, из самых дальних северных краев, еще вопрос. По слухам, лопари кочуют разве что в Халогаланде. Ощущения Хальвдана твердили ему, что он забрался во Внешнюю Ограду, но он гнал от себя эту пугающую мысль.

Дверь за ним закрылась. Хальвдан остался возле входа, давая глазам привыкнуть к темноте. Пока же он различал только низкий огонь в очаге, да и то сквозь дымную завесу. Защипало в глазах и в носу.

Первое, что он разглядел – те самые лыжи, чей след привел его сюда, они стояли возле самой двери. Рядом висела одежда из шкур северного оленя – видно, этой старухи.

– Да это он и есть! – раздался из глубины дома молодой женский голос. – Клянусь передником Матушки Ангрбоды! Сам сюда явился!

– Ты так думаешь? – Открывшая дверь старуха поставила светильник на стол, взяла взамен глиняную чашку и отхлебнула.

– Ну конечно! Я же его видела!

Хальвдан застыл, прижавшись спиной к двери. Невидимая молодая женщина говорила с таким возмущением, будто собиралась обвинить его в тяжком преступлении. Его с кем-то спутали? Голос был ему незнаком, да и в этих краях он не знал ни одной женщины, кроме дочерей Велауга.

Похоже, здесь ему приюта не дадут. Но едва Хальвдан подумал, не лучше ли просто убраться прочь и, тролль с ним, ночевать в лесу как придется – не так уж сейчас холодно, чтобы замерзнуть насмерть, – как из дымной глубины дома показалась еще одна женщина.

– Хальвдан! О боги, это же сын Асы из Кунгсхольма, молодой Хальвдан конунг!

В этом голосе звучало изумление. Хальвдан вгляделся и вздрогнул от того же чувства: перед ним стояла Исвильд Зимняя Дева!

Прядь 4

Даже в дымной полутьме нельзя было не узнать эту рослую, плечистую фигуру, вытянутое костистое лицо с острым подбородком и огромными, вдвое больше обычных, глазами.

– Исвильд! М-матушка… Но как ты сюда…

От потрясения голова у Хальвдана шла кругом. Они же договорились встретиться в йольскую ночь на курга… Ему только померещилось, что он проснулся, стеклянный сон продолжается?

– Хальвдан! – Исвильд всплеснула руками. – Зачем ты здесь! Ох уж эта молодежь, не могут потерпеть до срока! Я ведь обещала, что в йольскую ночь приду на курган твоего дела, там бы мы и потолковали обо всем! Зачем