горло, спящему? Но, едва он лег, как темные воды глубокого сна захлестнули его с головой. Ощущая, как неудержимо тянет в глубину беспамятства, что даже усилием воли невозможно открыть глаза, Хальвдан подумал: я проснусь… если проснусь… не в доме, а прямо на земле посреди леса и буду думать, что все это мне приснилось… Это мне приснилось?

Однако он проснулся, живой и здоровый, от сильного дуновения влажного холодного воздуха. Сразу ощутил запах дыма: в очаге уже горел с треском хворост, дверь была прикрыта, в щель виднелся серый свет пасмурного зимнего дня. Он проспал и ночь, и утро. В доме оказалась одна Исвильд, куда делись две другие хозяйки, Хальвдан спрашивать не стал. Исвильд подала ему хлеба и свежего козьего молока; знак Тора никак на них не повлиял.

– Ешь спокойно, – устало сказала Исвильд. – Этот глупый поросенок, Хадда… На нее порой находит, сладу нет. Она ведь тоже девушка, как увидит красивого молодого мужчину, так теряет последний ум…

Хальвдан хотел сказать, что красивые молодые мужчины любят более ласковое обращение, а с таким нравом, как у Хадды, толку не добиться. Но вспомнил глубоко посаженные желтые глаза, горящие злобой, и невольно содрогнулся. Нет, это были глаза не женщины, а кого-то совсем другого. Вчерашний вечер и его странные беседы казались сном, и сейчас, утром, этот сон выглядел куда более опасным и неприятным, чем вчера.

Когда Хальвдан поел, Исвильд взяла свою меховую накидку.

– Теперь пойдем, я провожу тебя. Твои люди сильно встревожены. Велауг поднял всю округу, чтобы прочесать лес. Никто не хочет явиться к Асе с сообщением, что ее сын пропал!

– А мой вепрь?

– Мы заберем вепря. Мне стоило труда помешать Хадде его похоронить, но не могу же я оставить усадьбу Кунгсхольм без угощения на Йоль. Это означало бы соперничать за добычу с самим Фрейром, а мы передаем волю богов, но не боремся с ними.

– Она совсем безумная? Кто же хоронит лесных зверей?

– Это… – Исвильд замялась. – Я не хотела бы… но все же я должна тебя предупредить. Это был… не совсем простой вепрь. Он мог… менять облик.

– Менять облик? – Хальвдан, собиравший свои вещи, застыл: сообразил, что это может означать. – Так это был… не кабан никакой, а йотун?

Не так чтобы он сильно удивился: в эти короткие дни и длинные ночи преграды меж мирами истончаются и в Среднюю Ограду проникают разные сущности из ограды Внешней. Всякий человек в эту пору года постоянно держит в уме возможность таких встреч.

И ведь Хальвдан сам вчера отмечал: вепрь вел себя странно для обычного зверя! Манил за собой, напал из засады…

– Это… правда был отец Хадды, – добавила Исвильд. – Она пыталась защитить его, и ты ее ранил, хоть и не сильно.

– Это ложь, я ее и не ви… – начал Хальвдан и осекся.

Ему вспомнилась небольшая, громко визжавшая свинья, напавшая на него после гибели вожака стада. Как он выстрелили, как стрела скользнула по груди, но лишь легко ранила…

– О Фрейр! – От еще одной мысли Хальвдан чуть не сел. – А я же… съел кусочек его печени. Я же не знал! Что теперь со мной будет?

От испуга волосы шевельнулись на голове. Уж не превратится ли в йотуна теперь он сам?

– Я тогда вспомнил… ведь Сигурд Убийца Дракона съел сердце Фафни. С ним не случилось ничего плохого. Наоборот, он стал понимать птичий язык и тем спасся от коварства Регина. Я, конечно, не тот герой, как он, превыше всех людей по крепости и сноровке… Я теперь тоже научусь чему-нибудь особенному, раз уж я не умер? – Хальвдан с надеждой посмотрел на Исвильд.

– Непременно научишься! – уверенно кивнула она. – Но чему – этого я пока не могу сказать. От этого подвига у тебя прибавилось сил и удачи, ты доказал, что не зря сел на престол после своего деда. Но чтобы узнать, не обучился ли ты чему-то особенному, тебе придется испытывать себя и свои силы.

– Ну что же, – Хальвдан вздохнул, – хотел бы я получить ответ пояснее, но, как видно, только в сагах великим героем становятся так вот вдруг!

Исвильд засмеялась:

– Мы мудр, если это понимаешь! И ты так молод – у тебя есть время стать героем шаг за шагом. А я постараюсь, раз уж ты в моем доме встретил это ходячее несчастье, передать тебе всю удачу твоего рода, чтобы тебе во всем сопутствовал успех.

– О! – Хальвдан понимал, как много это значит. – Буду тебе очень благодарен, матушка Исвильд!

– Идем же! Вчерашние чары рассеялись, Велауг с его людьми ищет тебя и может отыскать по следам наше жилье.

При виде Хальвдана оба пса, спавших у входа, стали потягиваться, виляя хвостами. У стены домика обнаружились санки, и Исвильд знаком предложила Хальвдану взять их. Ночью выпало немного нового снега, но различить след от лыж и следы ног Хальвдана по пути сюда еще было можно. Теперь, при свете дня, он видел вдоль лыжного следа пометки, будто здесь мели небольшой метелкой – кое-где, то с одной стороны от лыжни, то с другой. Хадда на бегу задевала снег подолом? Платье у нее, как он вчера заметил, очень длинное, полностью скрывает ноги. И это дочь йотуна! Оборотень! Хальвдан вдруг вспомнил, что говорил Велауг вечером их приезда. Два кабаньих копытца… следы от кисточки на хвосте… «Этот негодяй предлагает мне есть мясо моего родного отца!» И если все это правда, то в лице Хадды у него появился очень неприятный враг.

При помощи псов Хальвдан легко нашел ту поляну и дерево, где оставил кабана. Требуха исчезла, труп лошади был изрядно погрызен, и Хальвдан порадовался, что спрятал седло и уздечку. Снег был испятнан следами мелких хищников: лисиц, горностаев, куниц. При появлении людей с дерева вспорхнули несколько воронов, но, хотя шкура оказалась немного растрепана птицами, мясо уцелело. Исвильд помогла ему снять подмерзшие куски туши с дерева и уложить в сани. Последней Хальвдан, собрав в кулак мужество, снял с дерева голову вепря. С полуоткрытой пастью, откуда торчали клыки, с полузакрытыми глазами она выглядела улыбающейся.

– Так что же… – Хальвдан испугался новой мысли. – Эту тушу… есть нельзя? Если это был… не совсем вепрь.

– Не думаю, что это причинит людям вред, – успокоила его Исвильд. – Тот йотун погиб в облике вепря, и его мясо ничем не отличается от прочей дичи. Он хотел, чтобы ты стал его добычей, но, слава Уллю, у тебя удачи оказалось больше. Тебе, пожалуй, не стоит рассказывать людям, кто это был такой…

– Ну уж нет! Не