— Просто ничего не знаешь об этом мире, — перебил он. — И это нормально. Ненормально — это демонстрировать своё незнание на каждом шагу. Молчание — это не слабость. Это сканер. Пока ты молчишь и наблюдаешь, ты изучаешь правила игры. Как только открываешь рот — ты в игре. И ставки здесь всегда будут выше, чем ты готова сделать.

Он резко свернул с центральной улицы, и они въехали в район, где здания стали реже, а пространство между ними заполнил густой, неестественно тёмный туман. Воздух за стеклом стал холоднее.

— Так что да, — продолжил он, — ты будешь молчать, кивать и смотреть на меня как на своего поводыря в этом сумасшедшем доме. Поняла?

— Поняла, начальник, — сквозь зубы процедила Маша, отворачиваясь к окну. — Надеюсь, тебе понравится моё красноречивое молчание.

— Обожаю его уже сейчас, — парировал он, и вдруг резко затормозил.

Машино сердце ёкнуло. Они подъехали к воротам. Но это были не просто ворота. Это была гигантская, ажурная конструкция из чёрного, отполированного до зеркального блеска металла, вплетённого в живую изгородь из колючих стеблей цвета воронёной стали. Каждый шип на них был длиной с палец и отливал синевой. Ворота были распахнуты, но проход стерегли две неподвижные, покрытые паутиной бронзовые статуи стражей с копьями. Их пустые глазницы, казалось, провожали машину, когда они медленно проезжали внутрь.

А за воротами открывалось поместье. Огромный особняк в стиле неоготики вздымался к багровому небу, его шпили, словно окровавленные когти, впивались в низко нависшие тучи. Окна были высокими и узкими, но свет в них был не жёлтым и тёплым, а холодным, сиреневым, будто внутри горели не лампы, а захваченные в плен звёзды. Сам особняк был построен из тёмного камня, который, казалось, впитывал свет, а по его стенам карабкались лианы с цветами, напоминавшими раскрытые пасти мелких существ.

— Ну что, — Кассиан заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно лишь лёгкое потрескивание артефакта на её поясе. — Готова к званому ужину?

Не успела Маша ответить, как массивная дубовая дверь особняка бесшумно отворилась. На пороге стояла горничная. Высокая, худая, в безупречно чистом чёрном платье с кружевным фартуком. Но её лицо... Оно было человеческим, но неестественно вытянутым, а вместо носа и рта торчал длинный, костяной, слегка изогнутый клюв, похожий на клюв ворона. Её глаза, круглые и чёрные, как бусины, без моргания уставились на них.

Кассиан вышел из машины, и Маша, сделав глубокий вдох, последовала за ним, стараясь не отставать.

Горничная склонилась в безупречном реверансе, но её клюв при этом издал тихий, скрежещущий звук.

— Господин Кассиан, — её голос был хриплым шёпотом, выходящим не из клюва, а, казалось, из самой груди. — Мы вас ждали. Благодарим, что прибыли так быстро.

— Легранда, — кивнул Кассиан, его тон был холодно вежливым. — Рассказывайте. В чём проблема?

Горничная снова скрипуче склонила голову.

— Это... господин, это молодой барин. Наш юный хозяин, Кэлен. Он... он не выходит из своей комнаты уже три дня.

— Подростковый бунт? — с лёгкой насмешкой спросил Кассиан. — Не думал, что ван Холты опускаются до такого.

— Нет, господин, — клюв Легранды дрогнул. — Он не просто не выходит. Комната... она не выпускает его. И не впускает нас. Дверь не поддаётся. А по ночам... — она понизила голос до едва слышного шепота, и Маше почудилось, что тени в прихожей сгустились, —...по ночам из-за двери доносится... шёпот. Но это не голос молодого барина. Это... другие голоса. Много голосов. Они зовут его. По имени. И вчера... вчера мы увидели... — она замолчала, её птичьи пальцы судорожно сжали край фартука.

— Что вы увидели? — мягко, но настойчиво спросил Кассиан.

— Тень, господин. На стене в коридоре, напротив его комнаты. Она была... не его. Слишком высокая. Слишком худая. С рогами. И она... махала нам. Будто приглашала войти.

Маша почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она посмотрела на Кассиана. На его лице не было ни тени насмешки. Только холодная, собранная концентрация.

— Понятно, — произнёс он. — Ведите нас. И, Легранда, — он бросил быстрый взгляд на Машу, — моя ассистентка, Мэри. Она будет молчать. Не задавайте ей вопросы. Понятно?

Горничная склонилась ещё раз, её бусины-глаза на мгновение остановились на Маше, и ей показалось, что в их чёрной глубине мелькнул огонёк голода.

— Как прикажете, господин. Пожалуйста, пройдёмте. И... поспешите. Говорят, после полуночи голоса становятся громче. А тень... тень начинает двигаться по стенам.

Глава 14

Легранда провела их по бесконечным, похожим на лабиринт коридорам. Стены были обиты тёмным бархатом, поглощающим свет, а с потолков свисали люстры, в которых вместо свечей мерцали заточённые в хрусталь бледные, стонущие огоньки. Воздух был густым и спёртым, пахнущим ладаном, старой пылью и чем-то ещё — сладковатым и гнилостным, как запах разлагающихся цветов.

Наконец они остановились перед массивной дубовой дверью, украшенной резными символами, которые Маша не могла разобрать. Дверь выглядела обычной, но от неё веяло таким леденящим холодом, что у Маши выступили мурашки на коже.

— Здесь, — прошептала Легранда, её клюв издал тихий, нервный щелчок. — Мы... мы оставим вас. Не выносим этого шепота.

Она бросила последний испуганный взгляд на дверь и почти побежала прочь, её шаги бесшумно растворились в темноте коридора.

Кассиан подошёл к двери и положил на неё ладонь. Он тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.

— Ледяная. И дверь не простая. Её запечатали изнутри. Но не магией... чем-то другим.

Он достал из своей волшебной сумки тонкий серебряный кинжал и провёл лезвием по косяку. Металл прошипел, и в воздухе запахло озоном.

— Есть. Остаточная энергия. Что-то прорывалось сюда. Не пришло, а именно... прорывалось изнутри.

И тут Маша её услышала.

Сначала это был едва уловимый шорох, будто кто-то перебирает сухие листья. Потом он превратился в невнятный шёпот. Десятки, сотни голосов, накладывающихся друг на друга. Они говорили на незнакомом языке, но в их интонациях было что-то ужасающе знакомое — обещание, уговор, соблазн.

— Слышишь? — тихо спросил Кассиан, не отрывая взгляда от двери.

Маша лишь кивнула, не в силах издать ни звука. Её горло сжалось от страха.

Внезапно шепот стих. В наступившей тишине их собственное дыхание показалось оглушительно громким. И тогда из-за двери донёсся один-единственный, ясный и полный отчаяния голос, принадлежащий, судя по всему, молодому человеку:

—...уйдите... пожалуйста, уйдите... они не должны вас видеть...

— Кэлен? — резко спросил Кассиан. — Кэлен, это агентство «Анемона». Мы здесь, чтобы помочь. Открой дверь.

— НЕ МОГУ! — крик был полон настоящей, животной паники. — Они не пустят! Они уже здесь! Они ВЕЗДЕ!

В тот же