Я не могла остановиться, слова лились потоком, и каждое разрывало горло изнутри.

— Это из-за меня! Из-за меня тебя нашли! — голос срывался на вопль, я сжимала её платье так сильно, что ткань трещала в руках. — Я не знала, кто такой Маркус! Когда он появился на той дороге и спросил, знаю ли я тебя, я сказала, что да! Я провела его в наш дом!

Мать замерла на секунду, но руки продолжали гладить меня успокаивающе.

— Верена...

— Ты всегда учила меня! — я рыдала сильнее, слова выходили невнятно. — Ты говорила: не доверяй незнакомцам! Прячься, как только увидишь мужчин с оружием! Но он... он показался мне добрым! Он улыбался! Он сказал, что хочет подарить тебе подарок за то, что ты когда-то вылечила его от страшного недуга!

Я уткнулась лицом в её живот ещё сильнее, и рыдания сотрясали всё тело.

— Я думала... я думала, он друг... я привела его к нам... а потом пришли другие... с факелами... с верёвками... они схватили тебя, а я не могла ничего сделать! Я была слишком маленькой! Я звала, но они не слушали! Они сказали, что ты ведьма, что ты монстр...

Голос оборвался, перешёл во всхлипы, и я просто плакала, держась за неё изо всех сил, боясь, что если отпущу — она исчезнет.

— Прости, — шептала я снова и снова. — Прости, мама, прости...

Мать опустилась передо мной на колени, и взяла моё лицо в ладони. Голубые глаза смотрели с нежностью.

— Глупая моя девочка, — прошептала она, вытирая влагу с моих щёк большими пальцами. — О чём ты говоришь? Не было никакого Маркуса. Никого. Посмотри на меня — я живая, я здесь, всё хорошо.

Она улыбнулась, и улыбка была такой искренней, такой любящей.

— Это просто твои фантазии, милая. Опять приснился страшный сон? — Она поцеловала меня в лоб. — Не бойся, никто и никогда нас не разлучит. Я всегда буду с тобой, обещаю.

Я смотрела на неё сквозь пелену влаги, и всё внутри кричало — верь ей, верь, останься.

— Обещаешь? — голос вырвался жалко, по-детски.

— Обещаю, — кивнула она уверенно, снова обняла меня, прижала к себе. — А теперь давай завтракать. А потом пойдём вместе в лес, собирать травы и ягоды. Я уже приготовила корзины. Будем вдвоём, как всегда. Хочешь?

Я кивнула, уткнувшись лицом в её плечо, и цеплялась за неё, как тонущий за обломок корабля.

Хочу! Боже, как я хочу! Но…

Я медленно подняла взгляд на мать, и сердце перестало биться.

— Ты не настоящая, — прошептала я, и по щекам снова потекли слёзы. — Правда?

Мать замерла, улыбка не дрогнула, но в глазах что-то изменилось — стало пустым, механическим.

— Разве это важно? — спросила она мягко. — Разве ты не хочешь быть здесь? Со мной? Навсегда?

Я покачала головой, отступила на шаг.

— Хочу, — призналась я, и голос надломился. — Но если останусь... он останется там. В клетке, навечно.

Я направилась к двери, но женщина бросилась вперёд и схватила меня за руку — крепко, отчаянно.

— Верена, пожалуйста! Не уходи! Не оставляй меня снова одну! Я так долго тебя ждала!

Я обернулась, посмотрела на неё в последний раз, и что-то внутри меня сломалось окончательно — но не болью, а с облегчением.

— Прости, мама, — прошептала я, и слёзы полились снова. — Я тебя люблю. Всегда любила.

Я мягко выдернула руку, как отпускают то, что больше не нужно держать.

— Я простила себя, — сказала я тихо, и голос окреп. — Давно простила. Я была ребёнком. Не знала, не понимала.

Шагнула к порогу.

— И сейчас я отпускаю эту вину навсегда.

Переступила порог.

Мать закричала — долго, отчаянно, и её вопль разрывал душу на части.

Мир вспыхнул белым светом, ослепительным, он поглотил всё — дом, мать, тепло, любовь.

И когда свет погас, я снова стояла на мосту одна. В сером тумане, над чёрной рекой.

Тело снова было моим — взрослым, высоким, сильным. Руки — с метками, шрамами, следами десяти тысяч лет.

Но на щеках всё ещё оставалась влага.

***

Я яростно смахнула капли со щёк тыльной стороной ладони, и посмотрела вперёд.

Мост тянулся дальше. Метка на запястье пульсировала, указывала путь.

Ловушка, пронеслась мысль холодно, ясно. Это была ловушка. Мост — или Страж, что его охраняет — показал мне то, за что я цепляюсь. То, что может меня сломать.

Я сжала кулаки.

Но, сколько бы вины ни грызло изнутри, это в далёком прошлом, и оно точно не заставит меня потеряться.

Я глубоко вдохнула и сделала шаг. Потом ещё один. Камни под ногами были твёрдыми, холодными, реальными. Я шла дальше, и с каждым шагом храм на том берегу становился ближе, очертания его проступали сквозь туман чётче.

Середина моста. Почти там. Я прибавила шагу, сжимая улавливатель крепче. Метка жгла запястье, тянула вперёд. Морикай так близко. Ещё немного, и...

Реальность вновь дрогнула, задрожала, как жаркий воздух над раскалённым камнем. Туман сгустился и закрутился спиралью.

Когда я моргнула, моста снова не было. Я стояла перед домом. Не моим. Не тем, где выросла с матерью.

Другим.

Двухэтажный, из тёмного дерева, с покатой крышей и узкими окнами, ставни выкрашены в зелёный. Сад вокруг — запущенный, но живой, высокие травы, дикие цветы, они росли где хотели, без порядка, но с какой-то своей, буйной красотой.

И этот дом я знала. Сердце ухнуло вниз. Нет, только не это.

Дверь распахнулась, и из неё вышла она.

Тамсин.

Высокая, стройная, светлые волосы собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей падали на лицо. В ушах медные серьги. Янтарные глаза, яркие, полные жизни. Простое платье, тёмно-синие, на плечах накинут платок.

В руках у неё была корзина, набитая вещами — одежда, свёртки, что-то ещё, я не могла разглядеть.

Она увидела меня, и лицо осветилось широкой, радостной улыбкой.

— Верена! — крикнула она, поставила корзину на крыльцо и побежала ко мне. — Наконец-то! Я уже думала, ты передумала!

Она крепко, тепло меня обняла и я почувствовала запах её волос: мёд и полевые цветы, такой знакомый, что на секунду забыла что это иллюзия.

— Тамсин, — голос вырвался хрипло, и я прижала её к себе в ответ, ещё крепче, отчаяннее, боясь, что она исчезнет, если отпущу.

Она