Она пришла не драться. Пришла говорить. Дай ей сказать, чего хочет, и мы уйдём.

Кейлан не слушал.

Пустые очи уставились на меня сквозь белый барьер, и в них не было ничего человеческого — только голодная, первобытная ярость.

— Уйдёте? — слова вышли искажёнными, словно несколько голосов говорили одновременно — его собственный и что-то ещё, более древнее, мёртвое. — Нет. Она не уйдёт, никогда!

Щупальца тьмы сгустились вокруг его рук, и длинные, изогнутые, острые когти из чистого мрака ударили по барьеру снова — и снова, и снова, методично, безжалостно, каждый удар сопровождался треском, искрами белого и тёмного света.

Барьер трещал всё сильнее.

Лис выругался сквозь зубы.

— Морфрост, слушай меня! — крикнул он, вливая больше силы в защиту, и белое сияние вспыхнуло ярче. — Это Тьма говорит через тебя! Не ты! Возьми себя в руки!

— Я И ЕСТЬ ТЬМА! — рявкнул Кейлан, и речь прогремела так громко, что стены задрожали.

Он ударил обеими руками разом, и барьер наконец треснул — разлетелся на тысячу осколков хрустальными искрами, что рассыпались в воздухе и исчезли.

Лис выставил руки вперёд, и цепи из белого света материализовались из воздуха, метнулись к Кейлану, обвили запястья, лодыжки, шею.

Но мрак пожрал их мгновенно — растворил, словно их никогда не было.

Кейлан шагнул вперёд, и взор не отрывался от меня.

— Ты, — прошипел он, и темнота клубилась вокруг рта, вырывалась с каждым словом. — Ты причинила ей боль. Заставила её плакать. Заставила страдать. Чуть не убила!

Ещё шаг, и когти из мрака скребли по полу, оставляли глубокие борозды в обсидиане.

— А я обещал ей... обещал, что защищу. Что никто никогда больше не причинит ей боль. — Речь надломилась, стала почти человеческой на секунду. — И я не сдержал обещание. Потому что был слаб. Потому что играл по твоим правилам.

Он остановился в шаге от меня, и я увидела, как тёмные глазницы клубятся яростнее.

— Но я больше не слаб, Верена. — Тон стал тише, опаснее. — Теперь я Тьма, смерть, конец всего живого. И ты заплатишь за каждую слезу, что пролила моя жена.

Когти поднялись — неспешно, целясь прямо в моё горло, и мрак клубился вокруг них живыми змеями.

Я не отступила.

Подняла подбородок выше, встретила взгляд прямо.

— Знаешь, почему мои волосы зелёные? — спросила я тихо.

Кейлан замер. Когти застыли в дюйме от моего горла, темнота дрогнула, замедлилась. Пустые очи уставились на меня — непонимание прорвалось сквозь ярость.

— Что? — слова вырвались хрипло и сбито.

Я посмотрела на него долго, и на губах появилась странная, почти нежная улыбка полная боли.

— Это цвет бури, — произнесла я, отчётливо, словно цитируя что-то священное. — В краю Крылатых Пиков, когда приходят большие грозы... небо, окрашивается именно в такой оттенок. Редкий, дикий, невероятный.

Пауза, и речь стала тише.

— Этот цвет считается знаком силы. Обещанием ветра, что поднимет выше облаков.

Кейлан медленно моргнул, темнота вокруг него дрогнула.

— Какого... — Он покачал головой, словно пытаясь понять, не сошла ли я с ума.

Тон стал резче, подозрительнее.

— Ты пытаешься отвлечь меня? Это какая-то игра? Манипуляция?

Мрак начал сгущаться снова, когти материализовались ярче. Лис рядом приготовился вновь отражать атаку.

— Не пытайся...

Я потянула рукав вверх, оголяя кожу на сгибе локтя.

Метка Морикая вспыхнула ярче — линии тьмы и серебра пульсировали под кожей, светились так интенсивно, что отбрасывали сияние на лицо Кейлана, на мгновение превращая тьму в его глазницах в свет.

— Видишь? — слова вышли твёрдыми, без колебаний. — Защитная метка. Древняя магия Двора Тьмы. Нанесена десять тысяч лет назад.

Я шагнула к нему, держа руку на уровне его лица, чтобы он видел каждую линию, каждый завиток узора.

— Этот узор, — продолжила я, и пальцем свободной руки провела по светящимся линиям, — создан не просто силой Тьмы. Он создан принцем. Наследником престола. Эта метка любви и признания.

Кейлан застыл, и темнота вокруг него дрогнула.

Глаза уставились на метку, и я увидела, как в них сквозь недоумение пробилось узнавание.

Потом он вздрогнул — всем телом, резко, словно его ударило током.

— Это... — тон вышел хрипло, искажённо. — Я чувствую...

Он схватился за голову, и корона Тьмы вспыхнула ярче. Мрак закружился быстрее, но на этот раз не агрессивно — он тянулся к метке на моей руке, словно узнавая родственную силу.

— Это... — речь вырвалась хрипло. — Эта метка... на тебе метка, Верена?

Он шагнул ближе, словно против воли, и рука постепенно поднялась. Длинные пальцы зависли в дюйме от моей кожи, не касаясь, но я чувствовала жар, что от них исходил.

Похоже, его мир перевернулся. Ну конечно, Верена, Королева Шипов, и кем-то помечена — это настолько нереально в его сознании, что погасило и гнев, и тьму.

— Почему я раньше её не видел?

— Потому что она была мёртвой, и я её скрывала.

Пауза.

— Морикай, — произнесла я, и имя вырвалось с болью, что я не пыталась скрыть. — Принц Тьмы. Сын Азарота.

Глаза Кейлана расширились.

— Раньше мои волосы были белыми, Кейлан. Как снег. Но после того, как он умер... после того, как превратился в камень... я их изменила.

Речь надломилась.

— В цвет, что он любил. В цвет бури из Крылатых Пиков. И десять тысяч лет каждый месяц я поддерживаю этот оттенок магией. Чтобы помнить. Чтобы носить цвет его родины на своей голове как корону памяти.

Я посмотрела в тёмные глазницы прямо, и слёзы выступили сами.

— Так что не говори мне про пустоту внутри. Не говори, что я не способна любить. Что я просто чудовище в короне из шипов, что использует всех вокруг.

Моя ладонь легла на его щёку.

— Я люблю мёртвого мужчину десять тысяч лет. Превратилась в монстра, пытаясь найти способ его вернуть. Разрушила себя, свою душу, всё, чем была, ради призрачной надежды, что однажды смогу дотянуться до него снова.

Слезы скользили по щекам, но я их не вытерла.

— Ты спрашиваешь, что я знаю о любви? — прошептала я. — Я знаю о ней всё, Кейлан Морфрост. Знаю, как она разрушает. Как превращает в чудовище. Как заставляет делать невозможное, невыносимое, непростительное.

Я отпустила его лицо.

— Так же, как ты знаешь. Потому что ты умер за Элизу, воскрес, стал